Кукушкин остров

Я запрещаю тебе идти на банкет!

– Как ты можешь решать за меня?! – возразила она, чувствуя удушение в горле, подступающие к глазам слезы и привычный, но ненавистный страх за свою жизнь.

– Сейчас я – глава семьи! После замужества будешь слушаться своего мужа, и то, в том случае, если я благословлю ваш брак! До тех пор, пока ты живешь в этом доме, твою судьбу решаю я!

– Это нечестно! Я не выбирала жить с вами! – выпалила Майя и, не сдержав впервые в жизни свой пыл, ударила отца ладонью по щеке. Он отшатнулся от нее, дотронулся пальцами до покрасневшей щеки и смерил взглядом.

Майя выбежала из комнаты с подрагивающими плечами и сразу же наткнулась на Лукрецию, которая все это время подслушивала, стоя в проходе между комнат. Выпрямившись, Майя протерла ладонями глаза и, сделав шаг, нависла над Лукрецией, как грозовая туча.

– Давно хотела тебе сказать, ты – маленькая дрянь, – прошептала она, глядя ей в глаза. – Довольна бесплатным представлением? – Майя наклонилась к ее уху и добавила, – Еще раз без спроса зайдешь в мою комнату – вырву все твои белокурые волосенки, сестренка.

– Тогда тебе стоит посмотреть, что осталось от твоей так называемой комнаты, – язвительно ответила Лукреция, тряхнув челкой.

Майя закатила покрасневшие глаза, не восприняв угрозу всерьез, и направилась в свою комнату. Младшей сестре с детства известно, что Майя приемная дочь ее мамы, Пак Амалии Робертовны. Та удочерила сироту, когда не состояла в браке и переживала трудные времена, борясь со страхом одиночества.

Приемная мать дала девочке другое имя, свою фамилию и отчество. В новом свидетельстве записали – Пак Майя Робертовна.

Лукреция не соврала. Майя встала в ступор, увидев, что осталось от комнаты: дверь снята с петель, дверцы шкафа открыты, на компьютерном столе бардак, аккуратно заправленная утром кровать смята, коробки, что хранились под кроватью, выложены на ковер. Среди них не видно подарочной, обклеенной наклейками. Ее обыскали как какую-то преступницу, а она всего лишь посмела мечтать о том, как будет блистать на Финском заливе, вызывая шепот и восхищение.

Ей так хотелось произвести фурор, сыграть свой финальный аккорд, быть громом среди ясного неба. Хотя бы на один день выйти из образа серой мыши и пожить другой ослепительно яркой жизнью. Сердце Майи колотилось от обиды и злобы на отца с сестрой. Она не сомневалась, что все это провернула Лукреция, а Роберт как сообщник, поддержал.