Её цветочки

Она была так похожа на мать, что у Фрэнсин щемило сердце.

– Что-то горит, – сказал Констейбл.

Фрэнсин посмотрела на сковородку. Яичница почернела по краям, а бекон скукожился.

– Я поджарю еще, – пробормотала Фрэнсин и попыталась убрать сковороду с конфорки. Ее пальцев коснулась теплая рука.

– Не трогайте меня! – завопила она, когда Констейбл взял у нее сковородку.

Она отодвинулась, пока между ними не образовалось приличное расстояние.

Констейбл поставил сковороду обратно на конфорку и вскинул ладони.

– Прошу прощения, – произнес он мягким голосом, словно успокаивая испуганную лошадь. – Я не хотел вас напугать.

Фрэнсин кивнула, чувствуя себя дурой. Она не помнила, когда ее в последний раз касался мужчина, и ее сердце колотилось, как будто она взбежала на холм.

– Мы съедим эту яичницу, – сказал Констейбл, когда в кухню неуклюже вошел Киф. – Ведь я все равно предпочитаю, чтобы бекон был прожарен как следует.

Фрэнсин кивнула, затем выпалила:

– Сегодня сюда приедет еще одна гостья.

Моя сестра.

Констейбл перестал перекладывать яичницу с беконом на тарелки и испытующе посмотрел на нее.

– Надо думать, вы будете рады видеть ее.

– Вовсе нет! – Фрэнсин зажала рот рукой, чтобы не сболтнуть что-то еще. Ведь она никогда не сообщала чужим то, что касалось ее самой и ее семьи. Это было так необычно, что она с удивлением почувствовала, как ее глаза щиплют слезы. – Мне надо убрать дом, – пробормотала она и торопливо вышла из кухни.

– По-моему, она немного того, – донесся до нее шепот Кифа.

– Попридержи язык и прояви уважение. С ней все в порядке. Просто она немного другая. Интересная…

Забежав в маленькую гостиную, чтобы, чего доброго, не услышать ничего такого, Фрэнсин села на стул, прямая и напряженная.

Она любила эту комнату, просторную, но уютную, со свинцовыми переплетами на окнах, полную бодрости, которую подчеркивали лимонные обои и светло-желтая обивка стульев. Но больше всего Фрэнсин нравился здесь огромный камин.

Это была одна из самых старых частей дома, и камин здесь разжигали нечасто; иногда, как сейчас, когда приближалась гроза, от разожженного здесь огня тянуло сквозняком, шевелящим горчичные шторы.

Чувствуя ее беспокойство, старый дом словно собирался вокруг нее, щекоча ее вихрем пылинок. Если не считать кухни, именно в этой комнате ее воспоминания о матери были ощутимее всего. Именно здесь мать всегда занималась шитьем.