Мрачные сказки

Моя сестра… Эта постоянная ноющая боль в области солнечного сплетения, черный гнойник в глубине брюшной полости… Найти Мэгги для меня равноценно спасению сестры, чего я сделать в свое время не успел. Возможно, это заполнит ту пустоту, что норовит поглотить меня изнутри, и я смогу наконец спать спокойно – не видя ее мертвенно-бледных рук, вывернутых ладонями к потолку, ее слегка приоткрытого рта… Как будто Рут пыталась сказать что-то в момент кончины, но ее время вышло прежде, чем она успела озвучить последнюю мысль.

Найти Мэгги для меня – все равно что найти Рут. И тогда у меня все поправится, все непременно наладится.

А еще, принимаясь за это дело, я себе пообещал: если в этой глуши мне не удастся обнаружить ни следов живой Мэгги, ни ее останков, я позвоню Бену и попрошу его оповестить ее родителей, что я зашел в тупик. Да-да! Я поведу себя как малодушный трус. У меня не хватит мужества признаться в том, что потерпел неудачу. А потом я и сам пропаду для всех. Продолжу свой путь в Канаду, а оттуда на Аляску.

Пропаду и, возможно, никогда не вернусь…

Снова сидя в пикапе, я вглядываюсь в ряды деревьев, пытаюсь сконцентрироваться только на Мэгги. Но мое внимание привлекает кое-что там… в темноте. Подавшись резко вперед, я почти ложусь на рулевое колесо. Передние фары освещают ствол высокой ели. В коре зияют три прямые прорези – три глубокие выемки. Возможно, их сделал какой-нибудь зверь, к примеру медведь, располосовавший когтями наружную оболочку кадмия. И все-таки… эти выемки выглядят до странности прямыми и чистыми.

Как будто в твердую еловую плоть трижды вонзалось острое лезвие ножа. Метка, знак – предостережение.

Запах сирени снова заполняет мне ноздри. Вот где Мэгги вошла в лес. Спустя пять лет я мог найти ее живой и здоровой, живущей в этом гористом уголке штата. Или обнаружить ее тело, скрюченное у основания дерева: окоченевший труп заблудившейся женщины с застывшими открытыми глазами и коленками, торчащими из толстого слоя снега – ее единственного погребального покрова.

Но я нахожу нечто худшее.

Снег уже сыплет огромными хлопьями, застилая лобовое стекло белым саваном. Я подруливаю на пикапе поближе к отметинам, вырезанным на дереве, и обнаруживаю еще одну дорогу – возможно, старую лесовозную просеку, сохранившуюся с той поры, когда на этом горном склоне заготовители леса валили деревья. И она убегает, петляя, вглубь леса. А я опять ощущаю зуд в позвоночнике. Неизвестность. Неуверенность. Потребность в искуплении.