Зимняя Чаща

Осторожно провожу по словам на ее обложке, написанным от руки: «Книга заклинаний лунного света и лесная аптека». Под этой надписью нарисован компас с четырьмя основными направлениями – север, юг, восток и запад.

Книгу я не открываю, нет. Мне нельзя ее открывать в маминой комнате – я боюсь, что мама, когда вернется, сможет почувствовать, что я сидела здесь на полу, держа раскрытую книгу.

Допустить этого я не могу, позже объясню почему. А сейчас я засовываю под мышку книгу, хранящую историю моей семьи, и осторожно выхожу из пропахшей медом комнаты, чтобы не оставить за собой ни малейшего следа.

Внизу в печи продолжает реветь пламя, от чего душно даже в моей комнате на чердаке, куда я возвращаюсь с книгой. Я раскрываю окно и впускаю в комнату хоровод кружащихся снежинок. Я выросла здесь, в этой комнате на чердаке, с окнами на озеро. Здесь же я и родилась, а случилось это семнадцать лет назад в ночь мокрого полнолуния, когда сильнейший ливень хлестал над озером, превращая его берега в непролазное болото.

Я кладу книгу на кровать, чувствуя себя при этом воровкой.

Когда-нибудь эта книга будет принадлежать мне, она передается женщинами Уокер по наследству из поколения в поколение. В данный момент книга принадлежит маме, хотя мама никогда не открывает ее, никогда не вытаскивает из ящика, чтобы полистать пожелтевшие страницы. Маме эта книга в тягость. Нашу семейную историю мама воспринимает как своего рода болезнь, от которой она никак не может избавиться.

Когда я была младше, когда еще была жива бабушка, она часто приносила книгу в мою комнату. Это она делала тогда, когда мама уезжала развозить свой мед.

«Твоя мама хочет забыть прошлое, – говорила бабушка. – Забыть то, кто мы на самом деле».

Бабушка Ида садилась ко мне на кровать и начинала листать страницы, открывая передо мной следы прошлого. Мне казалось, что бабушкины морщинистые дрожащие пальцы знают все страницы книги на ощупь.

Я вспоминаю сейчас об этом, и у меня становится тесно в груди. Я вновь словно наяву вижу добрые выцветшие глаза бабушки, слышу ее негромкий высокий голос.

Она читала мне отрывки из книги, читала осторожно, словно опасаясь, что стены моей комнаты могут подслушать и донести на нас. Страница за страницей мелькали передо мной заметки, примечания, рецепты и сделанные от руки рисунки.