Легионы просят огня

И теперь мне, как хитроумному царю Итаки, предстоит пройти между ними…

Желательно сохранив при себе как можно больше частей своего тела.

– Брат, – я делаю знак Большой школы, по-особому складывая пальцы. Этому меня научил Фессал, наставник и телохранитель моего младшего брата. У гладиаторов свои тайные общества, куда посторонних не пускают. Но есть и черный ход для настырных, вроде меня. – Я пришел с миром, брат.

Близнецы переглядываются. У широкого часть уха отрублена, розовеет шрам.

Старший из близнецов улыбается:

– Правда?

От такой улыбки впору убежать в лес и взобраться повыше на дерево.

Или вину превратиться в уксус. Мирца за спинами близнецов подает мне страшные знаки. Съедят они меня, что ли?

– Какая школа? – говорю я. – Если я могу поинтересоваться…

– Можешь, – младший открывает рот и смеется. Выходит у него довольно пугающе.

– Садитесь, прошу. Выпейте со мной.

Близнецы занимают место напротив. Лавка под ними жалобно скрипит, стол сдвигается.

Еще бы. Гладиаторы, получившие подготовку в настоящей, хорошей школе с правильным питанием – чаще всего великаны.

Старший протягивает правую руку через стол. Она чудовищно большая, гладкая, совсем без волос, и длиннее левой на пол-ладони минимум. По такой лапище легко опознать профессионала, начавшего обучение еще подростком.

Мы пожимаем друг другу запястья. Я едва сдерживаю стон. Хватка у него что надо.

– Школа, говоришь? – Старший хмыкает. – Школа Галлов. А этот малыш, – он кивает в сторону рубленноухого, – из Капуи, из школы Менавра.

«Коммерческий». Государственные школы ценятся намного выше, чем частные, но школа Менавра неплоха.

– Зачем вы здесь?

– Деньги, конечно, – Старший ухмыляется. Шрамы приходят в движение. На удивление, от улыбки его лицо становится добродушным. – Римские Игры. Пропретор хочет сделать гостям красиво.

Младший кивает. Я невольно смотрю на его обрубленное ухо.

– А мы не против. Мы любим делать красиво… Когда платят по красоте.

Возвращается Мирца. Ставит на стол кувшин вина и три чашки, наклоняется ко мне.

– Шел бы ты отсюда, солдат, – шепчет.

А мне смешно.

Хорошие ребята. Понятные мне.

Я многого в этой жизни не понимаю. Так пусть хоть что-то приносит мне душевный покой. Вот эти ребята, кровь на острие меча и песок арены…

И восторженные крики толпы, от которых кружится голова.

Нет, я не гладиатор, как про меня болтают в легионах.