Метро 2035: Питер. Специальное издание

Ты с ней что, целовался, что ли? С карбидкой?

– Пашка! – прошипела Катя.

– А что Пашка?

Эти двое терпеть друг друга не могли – еще с той поры, как Иван с Катей впервые закрутили роман. Интересно, что когда появилась Таня, Пашка почему-то успокоился…

«К черту».

Иван встал, потрогал эластичный бинт, перетягивающий ребра. Бинт был желтый, старый, не раз стираный. Общество, бля, вторичного потребления! Так назвал это профессор Водяник?

Иван прошел к зеркалу с выщербленными краями, что стояло в палатке на столе.

Оглядел себя. Синяк на груди замечательный. И красная полоса на лбу тоже ничего. Красавец. Как раз для завтрашней церемонии.

Диалог за его спиной перешел в схватку.

– Паша, к твоему сведению, – сказал Пашка язвительно. – С карбидками не целуется. Потому что у него – что?

– Что?

– Диод! Честный диггерский диод. А не какая-нибудь карбидка-потаскушка!

Иван резко повернулся. Катя замерла. Лицо бледное и чудовищно красивое. Медуза Горгона, дубль два.

– Па-ша, – сказал Иван раздельно.

 – Выйди, пожалуйста.

– Я что…

– Выйди.

Когда Пашка вышел, Иван вернулся к койке. Не стесняясь, быстро сбросил штаны, что надевал под химзу, натянул чистые. Сунул руки в рукава рубашки, застегнул пуговицы. Посмотрел на упрямый затылок Кати, которая опять загремела своими банками-склянками. Красивый затылок, красивая шея.

– Готов? – спросила Катя, не оглядываясь.

– Да, – сказал Иван. Подошел к ней. – Не обижайся на Пашку.

– Не буду. Он прав. Я шлюха.

– Пашка дурак, – сказал Иван.

 – У него все – или черное, или белое.

– У меня тоже. Дала, не дала, так, что ли?!

Она резко повернулась к Ивану, вздернула подбородок.

– Нет. – Иван поднял руку, дотронулся до Катиной щеки. Почувствовал, что девушка дрожит. – Ты хорошая. Пашка тоже хороший, только дурак.

– Почему я такая невезучая, а? – Она смотрела так, словно действительно ждала, что Иван ответит.

Он вздохнул. «Не умею я утешать».

– Брось, – сказал Иван. – Ну… хватит. Твоя судьба где-то рядом, Пенелопа.

Я уверен.

Она хмыкнула сквозь слезы.

– Придурок ты, Одиссей. Бабья погибель. Это я сразу поняла, как только ты на станции появился.

«К черту все!» Иван обнял Катю, притянул к себе. Прижал крепко, чувствуя опустошающую нежность. Это все равно остается – сколько бы времени не прошло.

– Все. Будет. Хорошо.

– Красивый ты, – сказала Катя развязно. – А Таня твоя молодец. Другие все суетились, а она себе королевой. Молодец. Так и надо. Вот ты и попался.