Метро 2035: Питер. Специальное издание

Вокруг первой мумии – десятки таких же. Все сиденья заняты.

Рядом с каждой большой – по одной, иногда двум маленьким.

У каждой из больших мумий в руке – по свече. Пахнет тлением и горелым парафином.

Вагон горящих свечей.

Иван заходит внутрь и останавливается.

Вагон материнской любви.

Говорят, по инструкции о бомбоубежищах женщин с детьми до двенадцати лет запускали заранее, еще до объявления сигнала «Атомная тревога». Они имели право оставаться на самой станции или в поезде, стоящем у платформы.

И они остались. Все. У Ивана комок в горле. Потом он видит то, чего не замечал раньше. Сквозь кожу мумий кое-где пробиваются серо-голубые побеги. Это похоже на проросшую картошку. Иван протягивает руку…

– Не трогай, – говорит голос.

Иван поворачивает голову. Перед ним стоит высокий седой старик, его мерцают зеленоватым огнем, как у давешнего тигра.

– Другая экосистема, – говорит старик. Смотрит на Ивана; глаза начинают оплывать, точно свечи, стекают по щекам парафиновыми дорожками.

 – Понимаешь? По… – Лицо старика вздрагивает и проваливается внутрь…

– Меркулов!

Его трясли за плечо. Иван открыл глаза, чувствуя невероятный, чудовищный испуг.

– Проспал?! – Он вскинулся. В голове застрял мокрый тяжелый кирпич. По ощущениям, он вообще дремал не больше минуты. – Где? Что случилось? Свадьба?! Что?!

Резкость не возвращалась. Иван видел над собой только размытый темный силуэт – и не мог сообразить, где находится. Сердце билось болезненно и часто.

– Меркулов, к коменданту! – сказал темный. – Срочно!

«Василеостровская» освещена дежурными лампочками. Деревянно шагая вслед за посыльным, Иван пытался понять, сколько сейчас времени. Долго он спал? Все еще ночь? Как на многих станциях, на «Василеостровской» искусственно поддерживали деление суток на день-ночь. Если сейчас утро, почему не работают лампы? Иван поморгал, пытаясь избавиться от тумана в глазах. Черта с два. Так плохо ему давно не было.

В каморке, отведенной коменданту и его семье, горела карбидная – в полсвечи – лампа, освещая крупные ладони коменданта, лежащие на деревянном столе.

– Не сидится тебе на одном месте, – сказал Постышев.

– Да.

– Я тебя просил – одному не ходить? Просил?

Иван кивнул.

– И что? – Постышев смотрел на него исподлобья умными и пронзительными, как рев пожарной сирены, глазами и ждал ответа. Голова у него была крупная, с редким светлым волосом.

– А я пошел, – сказал Иван хрипло.