Танго железного сердца (сборник)

Позади мягко колыхались жующие волны, поднятые кильватерной струей.

С минуту за столом царила тишина.

– Не обращайте внимания, Юра. – Маша отложила ложку. Звякнуло. – На самом деле он очень хороший.

– Кто это был? – спросил Баланов.

– Абрамов это был, Юлий Карлович, – кисло пояснил Коршун. – Да-да, не обращайте внимания, он всегда такой. Гений местного масштаба, что ж вы хотите. Знающие люди говорят: опубликуй профессор Абрамов результаты своей работы – наутро он проснулся бы ученым с мировым именем.

– А он разве?..

Кирилл Мефодьевич развел руками:

– Как видите, нет. Закрытая тема.

– Простите его, – сказала Маша – тихим, чуть шершавым, каким-то даже виноватым голосом. Баланов посмотрел на девушку. Вновь поразился ее совершенно нездешней, летящей хрупкости – и отчетливо ощутимой женственности.

– Бога ради, Маша, вы-то тут при чем? – спросил он.

Девушка невесело улыбнулась.

– Папа… он бывает не очень вежлив.

Коршуна внезапно заинтересовало содержимое собственной тарелки.

Он нехотя, но энергично ковырнул вилкой в резиновой каше; взгляд его не отрывался от зелено-желтой поверхности, больше похожей на цветущее тропическое болото.

– Я… – начал Баланов, но остановился.

Маша смотрела на него так, что щемило сердце.

– Я понимаю, – сказал Баланов.

Кабинет начальника лаборатории оказался довольно просторным – с заваленным бумагами письменным столом, несколькими стульями и двумя шкафами – обычным деревянным и огромным металлическим, выкрашенным в серый цвет.

Вытертый овальный коврик, непонятно каким образом сюда попавший, одиноко лежал посреди комнаты.

Лампы здесь были ярче коридорных, поэтому, войдя в кабинет, Баланов сощурился. И теперь, стоя перед начлабом, мысленно проклинал слезящиеся глаза.

– Я инженер по образованию, – сказал Баланов.

– Да хоть по модулю, – начлаб скептически изогнул брови, перевернул страницу Балановского личного дела, затем еще. – Лишь бы не «ноль». Ага, вот! Нашел.

Стекловодов пробежал словами строчку, хмыкнул и посмотрел на Баланова в упор.

– Хобби, значит?

– Увлечение, – поправил Баланов сдержанно. – Старая вычислительная техника советских времен. Нахожу, чиню, восстанавливаю, собираю из запчастей. Я специализируюсь по пятидесятым, шестидесятым годам… Так что у вас за легендарная Машина Смерти? – попробовал он перейти в контратаку.

Коршун полузадушенно всхлипнул. Начлаб смотрел терпеливо, бровь его была все так же скептически изогнута.