Устойчивое решение

Взяли!

С тихим плеском твоё тело принимает река. Белое пятно посреди мерцающей темноты.

А потом в глубине возникает короткий плеск.

– Кайманы, – поясняет стюард. – Ну всё, по местам. Давай двигай. Кровью не наследи.

Я сижу на чемодане, курю и смотрю с причала на реку, в которой медленно и неторопливо двигаются чёрные тела тварей.

Закат догорает.

Луч света вырывается из-за моей спины, и в реке вспыхивают пары ярких точек – глаза кайманов, отражающие свет фонаря.

– Как вы себя чувствуете, господин? Вы здоровы? Могу я вам чем-то помочь?

– Вполне, – отвечаю я подошедшему из сумрака человеку.

– Гостиница тут недалеко, сто метров вверх по холму. Мне вас подождать?

– Не стоит, друг мой. Не стоит. Я подойду через полчаса. Мне нужно ещё посидеть тут и вспомнить кое-что важное. Вы идите себе, если хотите, вот вам мои документы, можете меня записать.

Я протягиваю паспорт.

– Хорошо, сэр. Сделаю всё в лучшем виде.

– Нисколько не сомневаюсь в этом, друг мой. Я скоро, не переживайте.

– Тогда возьмите фонарь.

– Да мне особенно незачем.

– Зачем же идти наверх в темноте? Возьмите, сэр.

– А как же вы?

– У меня есть ещё – вот, смотрите.

– Вы очень предусмотрительны.

– Благодарю вас, сэр. Буду ожидать вас в вестибюле. Приятных воспоминаний.

– Благодарю.

Я выбрасываю окурок в воду. Прикуриваю ещё одну.

Осталось немного. Иностранный легион. Двадцать пять лет игры со смертью. Глупой, бессмысленной игры. Настолько глупой, что мне не удалось в ней проиграть.

Отвратительно.

Бессмысленно.

Двадцать пять лет, выброшенных на совершенно, безумно бессмысленное времяпрепровождение.

Я не солгал тебе тогда, когда говорил, что я умер.

Я и правда умер, хотя полагал, что лгу, говоря тебе это.

Просто надолго затянул с погребением.

Впрочем, это можно исправить.

Сейчас я докурю.

Самое время поплавать немного.

Бездна

Он был странный. На вид невозможно было сказать, сколько ему лет. Сейчас казалось, что он почти мальчик, через пять минут – что он стар, а лампы и опьянение шутят со мною шутки.

Мы были соседями за барной стойкой, и я сказал какую-то глупость, показывая оттопыренным пальцем в экран телевизора, висящего над стойкой. Меня колотил нервный озноб, руки и мысли дёргались, слова неслись рекой.