Устойчивое решение

В лечебнице лежат все – алкоголики с делириум тременс, шизофреники типа моего несчастного бывшего соседа, просто агрессивные уголовники, которые пересиживают тут время, тихие, вроде меня, и даже совершенно здоровые поначалу.

– Поначалу?

– Поначалу. Пробыв там достаточно продолжительное время любой станет законным пациентом. Помню, у двери на койке лежал молодой парень, чуть полноватый, не очень образованный, и самое страшное – погасший. Он плакал ночами, и его всхлипы слышала вся палата. За это его били гопники, которые откашивали от армии.

Он плакал потому, что родная мать и отчим засунули его в лечебницу, чтобы лишить прав на квартиру. Им было нужно признание его недееспособным, чтобы получить права опекуна и продать его долю. Психически он был вполне здоров, а плакал оттого, что был болен телесно – у него отслаивалась сетчатка, и ему нужно было проходить лечение – кажется, ему даже жребий выпал на операцию от государства, и, попав в лечебницу, он этого шанса лишился. Зрение угасало, и угасал он.

– И что с ним случилось?

– Думаю, он так там и остался. Я вышел через три месяца, и он по-прежнему плакал ночами.

– Вы говорите так, словно вам его не жалко.

– Мне никого сейчас особенно не жалко. Но тогда да, я даже подумывал, не рассказать ли о нём какому-нибудь журналисту, но потом пришёл к выводу – это ничем не поможет. Ну поскандалят, но ведь всё так и останется. Он вернётся в лечебницу если не через месяц, так через два. А может, его просто удавят во сне. Он был несовершеннолетний, при живой матери, кто бы чем ему помог, что доказал? А так они будут вечно пить на его инвалидную пенсию.

– И вы просто так приняли такое решение?

– Это не решение, это бегство от решения. Впрочем, со временем, гораздо позже, я понял, что большего я всё равно не сделал бы. Посмотрел лет этак пятнадцать назад на мальчишек того возраста, и понял, что такие решения не для них. Разве что они не мальчишки, а герои. Эти три месяца я жил в двух Преисподних разом – днём в палате, во сне – в Аду.

Я орал ночами, меня били, ставили инъекции. Ничего не помогало, и в конце концов меня перевели в отделение для тяжёлых. Там, как ни странно, оказалось полегче.

– Почему?

– Там были все тяжело больные люди. Вот здесь было немного похоже на кино – постоянная затхлая, тупая безысходность. Но никто никого не бил особо, разве что иногда санитары, но достаточно редко. Неприятнее их были мы, больные. Если в общей палате сидели обезьяны, тот тут жили овощи.