Не спи под инжировым деревом

– И давно у вас эта пое…нь?

– Вчера она перебила посуду на кухне, – равнодушно ответил я, роняя носок обратно в кучу, невзирая на риск вновь расстаться с ним без возможности воссоединения.

– На…?!

– Понятия не имею. Мне некогда было об этом думать. Нам надо дописать песню.

– Я что-то не хочу здесь оставаться, извини, съё…юсь, – заявил Джонни, прихватил со стола недопитую бутылку пива и направился к выходу. – Ой, здрасте, тётя Зохра. – Моя мама, оказывается, уже вернулась и переобувалась в коридоре.

– Ты песню сам допиши, у тебя классно получается, я тебе не нужен особо, – умаслил меня на прощанье Джонни и поспешил убраться.

– Что случилось? У мальчика был испуганный вид.

– Это потому, что я признался ему в любви.

– Как?! – Я догадался, что мама хотела выронить из рук кулёк с покупками, но потом вспомнила, что там лежат яйца, и решила обойтись без театральных жестов.

– Да, я сказал, что всё это время только притворялся его другом, а сам пылал тайной страстью, – сказал я и удалился в свою комнату, хихикая, как идиот.

События двух прошедших дней слегка расшатали мои нервы, и без того чересчур артистические. Мама побежала за мной.

– Что тут произошло? – закричала она, увидев поле битвы с павшей одеждой.

– То же, что вчера на кухне. Меня пытались избить моими собственными вещами. Поэтому Джонни был напуган.

Мама присела на край кровати с огорчённым лицом.

– Нет, так же невозможно жить! Мало того, что теперь мне приходится мыть посуду самой, теперь ещё это! А если завтра она возьмёт и вышвырнет в окно моё золото?

– Носи его всё на себе, как арабская женщина. – Неужели можно беспокоиться о каких-то жалких двух с половиной золотых браслетах, когда происходит нечто настолько необычное?

Скоро и Зарифа пришла домой. Мы рассказали ей о новой активности призрака, и таким образом гроза меня миновала: сестре стало не до моего хамства, ей было страшно, она даже собиралась не ночевать дома, пока я не напомнил, что ей не у кого ночевать.

Настолько близких подруг Зарифа себе не завела. Подозреваю, что во всём виноват её змеиный характер.

Я навёл в комнате порядок и попытался дописать песню. Она называлась «Эскорт утопающих» и должна была замыкать альбом этаким символическим пророческим посланием от меня всему человечеству.