Солнечные часы

– Сказал, что грядет огонь, черный огонь… Что он нас всех защитит и мы не должны покидать дом.

– А ты не могла бы передать ему кое-что в ответ? – осведомилась миссис Хэллоран. – Скажи ему, что мне безразлично – опасность там или не опасность…

Ее прервал дикий визг. Мисс Огилви проворно вскарабкалась на стул; Мэри-Джейн вцепилась в Эссекса и даже миссис Хэллоран поднялась из кресла. Небольшая змейка яркого окраса внимательно наблюдала за ними из камина; внезапно она скользнула на мягкий ковер в полуметре от туфли миссис Хэллоран и стремительно исчезла за книжным шкафом.

– Святые угодники! – воскликнула миссис Хэллоран. – Боже милосердный! Эссекс!

Тот не без труда выпутался из объятий Мэри-Джейн.

– Миссис Хэллоран?

– Что это было?

– Змея. Выползла из камина и спряталась за книжным шкафом.

– Вижу, что змея, но откуда она взялась в моем доме?!

– Змея, змея! – визжала мисс Огилви, цепляясь за спинку стула; судя по всему, ей хотелось залезть прямо на стену. – Она укусит нас всех; это была змея, змея!

– Богохульство, – вежливо пояснил Эссекс.

 – Без сомнения, ее наслал благородный дух, которого вы передразнивали. Пожалуй, вам стоит внимательнее следить за речью.

– Это все ты виновата! – яростно напала на миссис Хэллоран Мэри-Джейн. – Ты его высмеивала, а теперь нам прислали предупреждение! И поверь на слово, второе мне не понадобится! Я останусь здесь, в этом доме, в безопасности, и никто, даже ты, не сможет выгнать меня отсюда перед лицом ужасов, о которых он говорил!

Трясущимися руками Мэри-Джейн прижала к себе дочь.

– Фэнси останется, и я останусь! – объявила она.

– Я распоряжусь, чтобы комнату продезинфицировали, – сказала миссис Хэллоран.

– Ты не найдешь змею, – мечтательно произнесла тетя Фэнни. – Она вся сияла, от нее исходил свет… Ты никогда ее не найдешь.

– Эссекс!

– Да, миссис Хэллоран?

– Я озадачена. Пройдемте в библиотеку, и вы мне все объясните.

В данном аспекте любопытен вопрос веры, включающий и детскую веру в чудеса, и слепую надежду стариков; во всем мире нет ни единого человека, который ни во что не верит.

Можно предположить – и не так-то просто опровергнуть, – что люди верят во что угодно, невзирая на степень экзотичности. С другой стороны, абстрактная вера практически невозможна; именно реальность чаши, свечи, сакрального камня укрепляет веру. Статуя бессмысленна до тех пор, пока она не заплачет; философия бессмысленна до тех пор, пока философа не объявят мучеником.