Удар сокола

Даже за обладание такой информацией аристо сживут тебя со свету, несмотря ни на какого покровителя.

– Ага. Но и игнорировать это глупо, мало ли как жизнь повернётся. А трепаться я не собираюсь.

– Значит, ты понял меня правильно, – взгляд командира потеплел. – Не зря вокруг тебя и Мороз и Стрелковы носятся. Давай режь следующего.

Потрошение второго Танцора много времени не заняло. В нём тоже оказался красный Камень Души, увеличивающий скорость реакции, что вызвало бурю восторгов у гномов и вопрос, что именно останется в группе, даже не поднимался.

Выносливость это конечно хорошо, но вот чем быстрее ты реагируешь на опасность, тем дольше живёшь.

Но, был и неприятный момент. Содержимое пищевода не пережило попаданий пуль и последующих объятий техники «Каменной пасти», и раскрошилось на мелкие осколки. Но Батя не хотел оставлять и крупинки драгоценного материала. Так что пришлось тщательно выскребать внутренности нежити, что не прибавило мне хорошего настроения, зато гарантировало зависание на пару часов в бане, в попытках отмыть трупный запах.

Но в итоге самые мельчайшие части были собраны и Роман скомандовал.

– Борода, притормози, выкинем падаль.

На этот раз мне даже не пришлось вылезать из машины. Филин со своим вторым номером, которого называли просто и без затей Башка, вытянули брезент вместе с останками, и облив горючим, запалили, выполняя правила об утилизации останков нежити. Жирный столб дыма поставил точку в наших сегодняшних приключениях. Мы взяли курс на основную базу корпуса.

Интерлюдия № 1

Над столом командующего Отдельным Гвардейским Африканским корпусом гвардии генерал-лейтенанта Николая Дмитриевича Горчакова стоял настолько густой табачный дым, что на нём можно было подвесить до полудюжины топоров. Страсть генерала к курению трубки стала притчей во языцех и обросла байками. Например, поговаривали, что когда он только принял командование, наслышанный о его привычке зам. по тылу установил в кабинет дополнительную вытяжку.

И как только её включили, была объявлена пожарная тревога, такой дым пошёл из трубы.

Сам же Николай Дмитриевич, проходя очередную процедуру чистки организма у столичных лекарей, каждый раз давал себе зарок непременно бросить. Но рекорд на сегодняшний день составлял неделю, которую его подчинённые запомнили как самые черные дни в жизни. Лишённый своей трубки генерал стал настолько придирчив и раздражителен, что находиться рядом с ним было сродни подвигу.