Белокурая бестия. Игра по волчьим законам

Как ему удалось так ловко подкрасться к канцелярии и выпустить пулю в придремавшего в кресле лейтенанта одному богу известно.

– Этот звереныш сделает тебе немало проблем, Карл! – Предупреждал его Фриц Штайнер, у которого он отнял оружие и насильно держал в деревне не отпуская в госпиталь потому, что тот знал о его семейной тайне и мог наплести начальству гнусные небылицы о нем.

– Ты заблуждаешься, Фриц, – ласково возражал ему лейтенант, – этот звереныш не признает законов стада и потому стоит того, чтобы пожить немного дольше!

Медленно выздоравливающий в одной из боковых комнат канцелярии друг детства Штайнер вовсе не одобрял либеральное отношение Карла к мужикам и считал его причуды наследственными:

– Это в тебе говорит кровь твоего папаши, – с усмешкой говорил он, вызывая глухое раздражение приятеля.

Диц позвал к себе ефрейтора Зингеля.

Уютное кресло с выпуклой спинкой, как и вся мебель в стиле «Барокко» принадлежали бывшему русскому князю, у которого большевики отобрали поместье, ставшее позже домом культуры.

Сидя на мягком подпорченном пулей синем бархате, он подумал, что князя этого следовало бы расстрелять за то, что не сумел защитить свое родовое имение. «У меня бы они и ложкой не разжились»

Русские, насколько он успел узнать их, представлялись ему грубой, дикой и излишне эмоциональной нацией, у которых чувства всегда предшествовали делу. Без дурацкого и никому не нужного самоанализа, который высокопарно назывался у них совестью, они буквально чахли, стимулируя подъем энергии добротной порцией самогона.

Ему было странно наблюдать за старостой, который после небольшого нажима с его стороны взялся сотрудничать с оккупантами, но, глубоко переживая свое падение, запил, и в трезвом состоянии был похож на ржавый громоздкий механизм, потребляющий много энергии, но работающий медленно и натужно. «Как причудлива в своих творениях природа – думал Диц, – насколько храбр и стоек духом сын и сколь ничтожен и труслив отец!»

– Зингель, – сказал он ефрейтору, стоявшему перед ним навытяжку, – сделайте мне кофе да покрепче.

Ефрейтор Зингель, долговязый анемичного вида человек средних лет, собирался сказать ему что-то, но привыкший беспрекословно выполнять приказы начальства, неумело шаркнул каблуками и, сгорбившись, вышел на кухню.

Зингель был неповоротливый и абсолютно непригодный к военной службе человек, но он неплохо разбирался в лечебных травах и в два дня излечил его от гриппа, напоив какой-то сладкой пахучей смесью.