Туркменский парадокс

Еще не взявшись за дорожную ношу, он бурно задышал, испуская из широких ноздрей густой пар, чтобы показать мне, как непросто ему нести груз и как много он вкладывает в копилку нашего партнерского союза.

А вот и бабкина обитель. Здесь мы жили в наши редкие наезды в Ашхабад.

Бабушка открыла нам двери. Она, похоже, была со сна – вся сиплая и злая. Седые космы нечесаны, на лице глубокие морщины много повидавшей в жизни женщины.

– Какого хера надоть? – деликатно спросила она Скота.

Бабуля нас не признала, смотрела недобро, и было видно, что ей очень хочется погавкать.

В этом доме кухня была общая, и женщины по утрам, выясняя отношения, поливали друг друга бранью в духе холодной войны между СССР и США. Для жильцов дома привычный незлобивый утренний лай был сродни первой программе туркменского радио, по которому беспрерывно крутили новости о великом и непревзойденном туркменбаши[3 - Туркменбаши – глава туркмен.] Сапармурате Ниязове – государственном деятеле и выдающемся руководителе Туркменистана.

Между тем вздорный характер старушки выдвигал ее в первые ряды мастеров художественного лая и отнюдь не способствовал дружбе народов и взаимопониманию между соседями старого дома.

Скот, зная склонность бабушки к многоэтажным матерным конструкциям, не дал ей размяться:

– Бонжур! – сказал он по-французски, внес баулы в прихожую, поставил их в угол и, тяжело отдуваясь, выпрямился во весь рост.

Только теперь бабуля узнала его.

– Банжур! – радостно проскрипела она, не замечая, что приветствует нас также по-французски. Мы щедро платили ей за постой, и старая готова была приветствовать дорогих гостей хоть на японском.

Бабка поставила на плитку чайник, и через минуту он зашипел, словно кот, пытающийся выяснять отношения с более удачливым в любви соперником.

Мы разделись, сели за стол, и Скот в ожидании завтрака продолжил развивать тезисы своей будущей книги, согласно которым ценность мужчины идентична размерам его полового органа.

Он полемизировал со мной на том основании, что я был дальним родственником итальянского еврея и криминального антрополога Чезаре Ломброзо и с честью носил его фамилию. Мой далекий предок утверждал, что черты лица и строение черепа человека определяют, станет ли он законопослушным членом общества или быть ему по жизни насильником и уркой.