Или кормить акул, или быть акулой

Сейчас они почти мои ровесники, и я вполне мог отправиться в эту команду, что неоднократно мне предлагал сам Сулейман. Мои родители настояли на ином варианте. Когда сын Сулеймана – Юсуп – начал ходить на футбол, уже авторитетный тренер имел полное право на успех в ходатайстве о том, чтобы взять себе определенную группу по определенной причине. Когда его просьба была рассмотрена и воплощена в жизнь, он оказался крайне строг к своему сыну исключительно потому, что хотел сделать его настоящим спортсменом. Он этим грезил.

– Почему это завтра у тебя тренировки не будет? – спросил ваша и Сулейман пощадил меня, ослабив свою стальную хватку.

– Расул в ЧГУ позвал по какому-то особо важному вопросу, но, если меня попросят быть физруком – я откажусь.

– А зачем тебе туда идти? – подключился Амир. – Мог просто сказать, что не придешь.

– Такой ты умный, – засмеялся Сулейман, – Расул мне сильно навстречу шел, когда я там заочно учился. Время вернуть должок. Но, опять же, только если меня не попросят стать преподавателем физкультуры…

Внезапно Сулейман оглядел нас троих пристальным взглядом и радостно выпалил:

– На ифтар вы сегодня ко мне придете! Эта манты приготовит!

– Манты – это хорошо, – произнес я, мечтая о своем самом любимом блюде.

– Тогда договорились. Но ты нас сейчас очень тонко спровадил, как я понял, – тряхнул головой ваша.

– Висайт, не говори так, – басистый голос Сулеймана выдавал обиду. – У меня только что тренировка была и есть дела.

– Да ладно, – отмахнулся ваша, – я всего лишь тебе твоего племянника показать привез!

Сулейман снова крепко сжал мои плечи и улыбнулся своему старшему брату:

– Это ты не зря сделал!

После ужина у Сулеймана мы поехали домой, а затем вместе с Амиром отправились в центр города, чтобы прогуляться.

Мы ходили по Проспекту, прошлись по многолюдному Бульвару, гуляли в парке рядом с высотками «Грозный-сити». Пригласив меня присесть на скамейке близ этих «башен», он снова завел тему о своей свадьбе, но в этот раз я уже особенно не слушал, потому что распознавал в его речах ложь. Он недоговаривал, уклонялся от прямых заявлений, но я видел чувство вины и истерзанную совестью душу. Сложилось стойкое ощущение, что он намекает мне на то, что пройдет немного времени, и он уже сам все в подробностях мне поведает. Мне не были интересны все подробности произошедшего, да и отчитывать я его не собирался. Больше не собирался. Я, честно говоря, даже зла на него за это не держал.