Пино Кобато. Alma mater

Он понимал, что это запрет на действие, исходящий от его злополучной 47хромосомы, но также Пино понимал, что если он не преодолеет этот запрет, то вся его предыдущая жизнь окажется скучнейшим отчетом какого-нибудь высокопоставленного Искусственного Интеллекта об ошибке в 47хромосоме генома за номером ноль-один-ноль-ноль-один… Более того, этот зануда-ИИ, растрезвонит по всему миру о багах в программе обслуживающих андроидов, и всех, кого Пино любил, перепрограммируют. А влезть в программу андроида – все равно, что подвергнуть человека лоботомии: Пино ощутил, как тебе в втыкают в глаз ножичек и кромсают мозги.

Может быть кое-кого из андроидов и следовало бы слегка подправить, но не маму.

И Пино уселся на эту невыносимо зеленую траву, что разделяла оба квартала, и принялся размышлять, каким он был сыном и почему он так уверен, что мама испытывает к нему персональное, не заложенное программой чувство. И по всему выходило, что мама, будучи сложным квантовым механизмом, излучала нечто такое, что заставило Пино усомниться в целесообразности своего Служения.

Именно благодаря этому излучению Пино впервые ощутил в себе радость от мысли, что он не такой как все; именно мамина доброта, сочившаяся сквозь коды ее программы, в конечном итоге и заставила Пино стать собой. «Так что же это такое, – размышлял Пино, ковыряя соломинкой невидимую границу между мирами, – Квант нежности? В каких единицах возможно измерить мамину любовь»?

В этот момент Пино заинтересовала странная букашка по ту сторону… Она была похожа на конфетку, что дал Педагог, такая же блестящая, красная, с черными пятнышками… Букашка карабкалась по травинке вверх, а Пино совершенно некстати пришло на ум, что Квантовая Доктрина, лежащая в основе Служения, несколько отличается от Единой Теории Поля, доказанной Академиком Гумбольдт-Пещерской еще лет двести назад.

И хотя 47хромосома кричала, что Академия Кванта началась именно с Гумбольдт-Пещерской, Пино, ощущая на языке знакомую горечь, не соглашался. Букашка расправила крылья, и Пино вспомнил, что такие же конфетки давала ему мама, когда он был совсем маленьким. Он вскочил на ноги, и запрыгал как в детстве:

– Божья коровка, улети на небо, принеси нам хлеба, – пел Пино, – черного и белого, только не горелого. – Букашка взмыла ввысь… а Пино оказался на запретной территории!

Обрадоваться Пино не успел, потому что в его голове раздался ужасный вопль.