Глубина

– Прошу прощения, я надеялась найти первого помощника, не подскажете? Мне велели доложить ему о своем прибытии.

Трио прерывается и смотрит на нее. Высокий оглядывает Энни с головы до ног неодобрительным взглядом школьного учителя, затем выхватывает листок и быстро читает.

– Здесь говорится, что вы новая штатная сестра милосердия, так? Мисс Хеббли? Явились на службу?

– Да, верно.

– За вас отвечает старшая сестра. Эппинг, – передает он лист спутнику, худощавому парню с волосами цвета соломы, – отведи мисс Хеббли к сестре Меррик, хорошо? Нельзя же ей блуждать по палубам, правда?

Она, словно в тумане, следует за Эппингом, а тот, взяв ее сумку, ведет Энни по переходам, знакомым и незнакомым одновременно.

Он легко лавирует в потоке людей, постоянно оглядываясь через плечо на подопечную, и на его лице играет кривая улыбка, будто солнечный свет на воде.

– Мы прибыли всего несколько дней назад, поэтому все бурлит. Надо выписать более тысячи пациентов. Скоро снова в путь.

– Вы санитар?

– Не.

Я из радистов, – он протягивает руку. – Чарли Эппинг.

Его рука не большая, но и не маленькая. Рукопожатие теплое, но формальное. Движения отточенные.

– Энни Хеббли, – представляется она, и ее голос мягок под напором прикосновения. – Могу я открыть вам тайну, мистер Эппинг? Я ничего не знаю о сестринском деле.

Энни не понимает, почему об этом заговорила, но он светло улыбается, и это дарит ей ощущение безопасности. Или не безопасности, но хотя бы не невидимости.

И это, в конце концов, не совсем так.

Энни последние четыре года наблюдала за сестрами милосердия и знает, что они говорят и делают. Она чувствует, что может им подражать. Ей часто кажется, что так она и потратила свою жизнь – подражая чему-то.

Она не уверена, на какой ответ надеялась, но Чарли просто пожимает плечами.

– Научат. Приставят старшую сестру, она введет в курс. Втянетесь в мгновение ока.

К этому времени он уже подвел Энни к парадной лестнице, которую, как она рада видеть, не сняли и не заменили чем-то более сдержанным.

Энни кажется забавным, что уже нет красивых бархатных обоев, под ногами не пружинят мягкие ковры и мимо проносятся не дамы в дорогих шелках и мужчины в вечерних костюмах, но солдаты с сестрами милосердия, а все равно – знакомо.

– Я помню это, – произносит Энни, касаясь резных перил.

Чарли бросает на нее скептический взгляд.

– Бывали здесь? В записях ничего не сказано.

Ее щеки заливает румянец.

– Не на этом корабле, на «Титанике».