Антакарана. Час расплаты

Грызун всеми силами борется за жизнь, перебирая в воздухе крохотными лапками. Его убийца не торопится и спокойно ожидает, пока тельце мышонка перестанет сопротивляться и покорится неминуемой участи. Еще пару мгновений, и яд парализует несчастную жертву, мышонок еще раз вздрагивает в предсмертных судорогах и замолкает навсегда. Змея спокойно заглатывает его так, что через минуту остается лишь длинный серый хвостик. Какой-то звук спугнул хищницу, и она торопливо покидает место охоты с болтающимся у пасти хвостом.

Вся сцена длилась не более пяти минут, но она целиком поглотила меня. Змея убила этого мышонка, потому что это необходимо для выживания. Природой безошибочно все продумано до мелочей: есть сильные и слабые. Сильные убивают и выживают, слабые становятся жертвами пищевой цепочки. Не больше и не меньше. Змея не испытывает радости от убийства, а мышонок не обиделся бы на хищницу, даже если бы ему удалось сбежать. Оба забыли бы этот инцидент в ту же секунду. Но у людей все иначе. Ими управляют не столько первобытные инстинкты, сколько низменные порывы, зависть, ненависть, кровожадность, обида… Поистине человек – самое неудачное творение природы. Он сам заслуживает того, что с ним происходит.

В этот момент до меня доносится смех Алекса. Он о чем-то беззаботно болтает с Джастис, Тришей и Ноем и показывает кивком в мою сторону. Недалеко от меня стоит Марко, и что-то в его кармане привлекает мой взгляд.

Золотая рукоятка складного перочинного ножика торчит больше, чем на три четверти, и вот-вот выпадет из кармана. Нужно предупредить его, прежде чем он потеряет свой предмет. Я встаю на ноги, подхожу к Марко и выхватываю нож. Снова раздражающий смешок Алекса. Медленно разворачиваюсь и, открывая нож на ходу, направляюсь к группе игроков. Приближаюсь к Алексу и вижу лукавые глаза. Его губы оформляются в какие-то звуки, но я не понимаю. В порыве слепой ненависти поднимаю нож и вонзаю лезвие по самую рукоятку в его плечо. Оно входит на удивление легко, не встречая сопротивления на своем пути. Глаза Алекса округляются от ужаса и боли, он поднимает руку, чтобы предотвратить новый удар. Слишком поздно. Со всего размаха я вонзаю нож в грудь – туда, где должно биться лживое червивое сердце. Глубокое удовлетворение и животная радость охватывает все тело, так что меня начинает колотить мелкой дрожью.