Сновидец

Чертовы старики заставляли мою натуру паниковать, что в отместку сменялось чувством собственного превосходства. Мол, глядите на меня, старые перечницы: я молод и красив, хоть и беден, а вы уже двумя ногами стоите в могиле, так что дорогу! Дешевая бравада, я знаю. А все из-за страха когда-нибудь превратиться во что-то подобное.

Надо отдать моей развратной медсестре должное: она удивлять умела. И делала это эффектно. Чего стоит этот ее поход в клинику для раковых больных. Оказалось, что ее матушка смертельно больна.

И болезнь эта вошла в последнюю стадию, из-за чего бедняжка по большей части пребывала в тяжелой морфийной отключке.

Это было мое самое странное знакомство с родителями. И самое быстрое. Торжественная стерильность палаты, мерное тиканье приборов жизнеобеспечения… Никаких анкетных вопросов, неловкости, фальшивых любезностей. Просто тело немолодой женщины, стремящееся вернуться к своему естественному состоянию – вечного сна.

Элис тихо поздоровалась с мамой. Присела на край кровати.

Взяла женщину за руку. Когда назвала мое имя, глаза под ее веками чуть шевельнулись. Я старался не смотреть в сторону больной, но даже короткого взгляда хватило, чтобы отметить: былая красота матери передалась ее дочери в полной мере.

Затем последовало краткое прощание. Поцелуй в лоб. Тихий скрип двери. Все!

Пожалуй, в этот миг я понял, что Элис – лучшая девушка, которую я встречал в своей жизни. Но было и еще кое-что. Считайте меня бесчувственной скотиной, но, покидая палату, я заметил серьги в ушах больной.

Серебряные серьги с большими красными камнями. Рубинами. Они слабо пульсировали в лучах кварцевых ламп, будто два маленьких сердца, заключенных в кристаллы.

Конечно, дело было не в украшениях. И даже не в их хозяйке. Они послужили мне лишь зацепкой, крючком, на который были нанизаны таящиеся во мне воспоминания. Когда мы покидали хоспис, в небе кружили вороны, оглашая мир своим зловещим карканьем. Их уродливые силуэты напоминали замочные скважины, которыми были усеяны облака.

Напротив хосписа стояла небольшая часовня. Перед входом в нее застыл коленопреклонный мраморный ангел. Его руки были сложены в молитвенном жесте. Смотрел на него я уже с земли, распластанный неведомой силой. В голове больно гудело, перед глазами кружились образы, разрозненные картинки.

Я хотел успокоиться, взять себя в руки, но чем сильнее пытался, тем хуже мне было. Волны дурноты накатывали снова и снова. В ушах выл нестройный хор голосов.