Стихийный мир. Султан Эфир

Впрочем, стоило увидеть удивительный рисунок, как большую часть мыслей вышибло из головы. На груди Эфира жил самый настоящий белый грифон. Большая птичья голова, напоминающая орлиную, моргнула, глядя на меня, распахнула бело-золотой клюв и ринулась от плеча к груди. Как плащ из лунных перьев, мелькнуло огромное, испещренное кольчугой-рисунком крыло, и грифон скрылся где-то на спине султана, оставив обнаженную грудь совершенно пустой.

– Ой. Пропал, – проговорила я немного виновато, словно это он из-за меня скрылся.

– Не бойся, он не ушел далеко, – мягко улыбнулся Эфир, не сводя с меня загадочного взгляда, в котором сквозило что-то нечитабельное.

А затем указал пальцем на левое плечо. Там, в самой высокой точке, где возвышалась небольшая костяшка поверх литых мускулов, виднелся краешек золотого искрящегося глаза. Словно со спины Эфира дивное животное подсматривало за мной, как из-за горы.

Едва грифонье внимание было обнаружено, как глаз моргнул и скрылся, словно его засекли.

Султан рассмеялся.

– Ты его смущаешь, – проговорил он с усмешкой, согнув одну ногу в колене и положив на нее согнутую в локте руку.

– Как интересно, – невольно улыбнулась я в ответ. – У Тирреса тату тоже было живым, но оно не имело сущности… Словно было самим морем с его бесконечными водорослями, волнами и…

“Щупальцами”, – хотела закончить я, но вовремя прикусила язык. Мало ли, вдруг это раскрыло бы тайну его лика кракена? Не хотелось причинять эмиру хоть какой-то вред.

Я подозревала, что эта связь теперь навечно. Он был…

…моим другом.

Про Сициана я и вовсе старалась даже не вспоминать. Любая мысль отзывалась в нервах ноющей болью, заставляя ладошки становиться истерично влажными, а горло пересыхать.

– Да, Тиррес Неро – чуть более дикий аватар, чем остальные, – кивнул Эфир, не сводя с меня внимательного взгляда из-под темных аккуратных бровей. Я снова заметила, что он неотрывно следит за мной. За каждым моим движением.

От этого становилось серьезно не по себе.

– То есть он отличается от вас? – приподняла бровь я, стараясь не обращать внимания на неловкость.