Стихийный мир. Морской эмир

Тиррес тут же притянул меня к себе, обняв за талию и прижимая так сильно, что я почувствовала каждую выпуклость на его мускулистом теле. Каждую…

Я затрепыхалась в руках, которые оказались чертовски сильными, что-то попыталась возмущенно пробормотать, но у меня и прежде-то ничего не выходило. К счастью, морской эмир отпустил меня почти сразу. Лишь в последний момент перед тем, как ослабить захват, шепнул на ухо, защекотав кожу теплой волной воды:

– Я не настаиваю на поцелуях, дорогая, но разве ты не хочешь побыстрее обосноваться здесь?

Даже опешила немного, по инерции отплывая назад и снова теряя равновесие.

Без поддержки Тирреса я не могла и на месте устоять. Ужасно!

– Что ты имеешь в виду? – попыталась спросить, а наглый эмир уже легко и ловко поплыл вперед, на ходу бросая:

– Ну вдруг голос тебе тоже может вернуть только мой поцелуй?

Я фыркнула. А потом торопливо поплыла вслед за зеленоволосым нахалом. Очень хотелось сказать, что я могу и помолчать в случае необходимости.

Но… честно говоря, не могла. Как представлю, что ни слова не смогу произнести, – аж дыхание перехватывает. Это я ни возмутиться не смогу, ни мнение свое веское высказать, ни прикрикнуть, если что!

Честное слово, женщина, не способная проесть плешь мужчине, не имеет права называться женщиной. А у Тирреса вон какая шевелюра богатая, ему явно как раз меня, языкастой, и не хватает.

Поэтому я глубоко вздохнула, с непривычки ощущая, как поток воды проникает через ноздри и каким-то невероятным образом выходит через жабры, и бросила, надеясь, что спиной Тиррес тоже меня услышит:

– Я готова, так и быть – целуй! Голос мне еще нужен.

Потерплю.

На этот раз хмыкнул эмир, бросив на меня через плечо веселый взгляд.

Как раз в этот момент мы стали приближаться к чему-то поистине удивительному. Это был настоящий подводный город!

Множество белоснежных зданий, выложенных ракушками, песком и камнями, вырастали тут и там среди водорослей.

И первое из них, самое ближнее к нам, оказалось самым красивым и огромным. У него была куполообразная крыша, блестящая, словно внутренняя часть раковины-жемчужницы. Стены украшали мозаичные рисунки, выложенные разноцветными камнями самых невероятных цветов. И в центре некоторых изображений сверкали, судя по блеску, настоящие рубины, изумруды и сапфиры.

Но самым восхитительным были даже не они.