Вспомнить все

Постараюсь принести их завтра. Не стоит забывать твое лицо, которое перекроили до такой степени, что от прежнего Максима Круглова ничего не осталось. Правда, остались глаза, а их ни один хирург изменить не может. Тут уж ни с кем тебя не спутаешь.

– Сколько я здесь еще пробуду?

– Трудно сказать. Но как только доктор Розин позволит, я тебя тут же заберу из больницы.

– Куда же?

– Под Москвой, в чудном месте, не хуже этого, есть отличный двухэтажный коттедж. Я уже нанял прислугу. Он принадлежит компании, но записан на твое имя.

Старик скупил немало земли в Подмосковье, этот дом не единственный. Но он тебе нравился, и я думаю, что тебе там будет уютно. – Он глянул на часы. – К сожалению, мне пора. Я и так злоупотребил твоим терпением и нарушил инструкции Ильи Сергеевича. Отдыхай и ешь все, что тебе принесут. – Адвокат встал и, склонившись надо мной, тихонько похлопал меня по плечу. От него исходил очень приятный аромат. – Все будет о'кей, Макс, и старайся не думать о плохом. Тебе еще предстоит окунуться в мир, где живут иллюзиями, купаясь в грязи. Используй мгновения, дыши глубоко и не стремись к заботам.

– Я ни о чем не думаю. Я созерцатель.

– Отличная позиция. Пользуйся, пока есть возможность. Очень скоро тебя ждут большие перемены.

Когда за ним закрылась дверь, я уставился в окно и долго смотрел в небесную синь, словно искал ответы на поставленные передо мной вопросы. Ничего я там не нашел. Может показаться странным, но мне нравилось мое нынешнее положение и я вовсе не нуждался в каком-то имени и стремлении к свободе с ее заботами и проблемами.

Мне нравилось наблюдать за происходящим со стороны и ничему не давать оценок.

Доктор Розин словно читал мои мысли. Вечером принесли телевизор и видеомагнитофон. Так он хотел перебросить мостик между мной и неведомым мне миром. За вечер я посмотрел два фильма. Смешную комедию и мелодраму о страстной любви. Впечатлений море. Я радовался как ребенок, переживал и смеялся. Вот что значит картинка. Я вижу и все понимаю без лишних комментариев.

Рассказ непонятен, потому что мой мозг лишен воображения.

На следующий день сняли бинты, с которыми я так свыкся. Казалось, что они меня сдерживали со всех сторон, и вот теперь я должен рассыпаться на части. Осколки, из которых я был склеен, слишком хрупкие, и мне стало страшно.

Потребовалось несколько часов, чтобы я привык к своему новому состоянию и начал шевелиться, не беспокоясь, что у меня отвалится рука или плечо.