Чужак

Торир уже определил по звуку, что ехавших не много. Как все обернется, еще не знал, но одно понимал – те, кто увидят его, не должны выжить. Ну, помогай боги – все, сколько ни есть.

Спускавшиеся по тропе, завидев одинокого всадника в дорогом черно-буром полушубке, не замедлили хода коней. Все были воины не из последних – тут не ошибешься. В седле держатся умело, правят коленями, оставляя руки свободными для оружия. Все крепкие мужи в доспехах из кожи с бляшками, на головах высокие островерхие шлемы.

Кони у них крепкие, длинногривые, седла с высокими луками. По всему видать, не из лесных радимичей будут, а из тех, кто войной да набегами промышляет.

– Опаньки! – только и молвил первый из них, рослый, с рубцом от шрама поперек бородатого лица. – Кто таков будешь, боярин?

Торир не отвечал, оглядывал их так, что воины вмиг поняли – не столковаться им с чужаком. Оно и понятно, только робкий встречает ласково там, где трупы и гарь. И все же он один.

Воины переглянулись.

Первый, с рубцом шрама через щеку, сказал весело:

– Богат, видно, боярин. Шуба-то у него – лиса серебристая. И конь прямо княжий, да и меч в знатных ножнах. Не зря, видимо, мы возвращались.

Но уже поняли, что ожидавший всадник не прост. Не боится, выжидает. Щека воина со шрамом дернулась, когда он заметил, как умело чужак прикрылся щитом, рывком сбросил с клинка ножны. Но хоть и держится как опытный воин, но глаза у чужака молодые – глаза молокососа. Где уж ему устоять перед кметями, обучавшимися в самом Киеве.

И воин с рубцом пришпорил коня. Выхватил шипастую булаву, гукнул воинственно, налетел, наскочил.

Выглядывая из своего укрытия, Карина только ахнула, когда Торир поймал удар булавы на щит, сам же с места в карьер рванул мимо, обогнул рубцеватого, а следующего из кметей словно прошил на ходу мечом. Тот только и успел глаза выпучить, как стал заваливаться. Когда варяг сумел задеть третьего, Карина и не увидела толком. Заметила, что Торир отбивался сразу от двух насевших врагов, а первый, рубцеватый, занеся булаву, хотел было сзади наскочить, но лошадь под ним оступилась, едва не рухнув на скользком снегу.

Справляясь с ней, рубцеватый неожиданно обнаружил выглядывавшую из-за бревен девушку. Видимо, что-то понял и повернул к ней. Карина видела его красное, в шрамах, лицо, белые от люти глаза. И кинулась прочь. Металась среди остовов горелых изб, а он догонял, кружил следом.