Чужак

Девки-прислужницы в бане ее пропарили на семи травах, вымыли, волосы ей расчесали, шепчась восхищенно – ох, до чего же роскошная грива у гостьи, черна как сажа, шелковистая, длинная. Только одна осмелилась спросить, отчего Карина не обрезала, как полагается вдове, косы после смерти мужа. Но на нее зашикали, боясь разгневать гостью хозяев.

Карину богато одели – в рубаху из тонкого браного полотна[51 - Браное полотно – материя с рельефно вытканным узором, в тон ткани или цветным.], поверх нее длинное платье-ферязь[52 - Ферязь – старинное женское платье, застегивавшееся от горла до подола на множество пуговиц.

] из светлой шерсти с расшитым золотисто-коричневыми узорами подолом. Волосы заплели и уложили на голове короной. Все гадали, надевать ли бабью кику высокую или вдове только плат полагается. Карине они надоели, и она отослала их, оставшись с непокрытой головой. Но когда немного позже зашла Ясномира и увидела, что Карина сидит простоволосая, как девушка незамужняя, то поглядела укоризненно. Ну ладно, не срезала Карина косу после Боригора, это можно пояснить, раз сразу Родимовой стала. Однако раз голову не хочет покрывать, значит, незамужней себя считает, дает понять, что нового хозяина приманить хочет. А ведь о пристрастии Судислава к Карине и прежде в Копыси поговаривали.

– Нельзя тебе простоволосой, – негромко, почти умоляюще молвила Ясномира. – Девки мои заприметили – непраздна ты. По обычаю, не имеешь права красоваться, пока не разрешишься от бремени.

Карина резко повернулась.

– Неужто уже так заметно?

Ясномира улыбнулась. Не понимала, отчего гостья хмурится. Разве для женщины не самое большое счастье вынашивать и рожать детей? Но Карина только грустнела. Знала, что этим гневит прародителя Рода, но не любила посланное им дитя. Невесть чье…

И о другом заговорила. Она все о Торире думала, поэтому первым делом спросила, как восприняли волхвы с соседнего капища Перуна, что Копысь Диру отдана?

– А как им это принять? Затаились.

Их дело сейчас молить, чтоб Громовержец урожай послал, напоил вовремя землю дождем-грозой. Но то, что на Масленицу в град никто из них не пришел, – недобрый знак.

Посадник Судислав навестил родичку ближе к вечеру. Вошел – толстый, лысый, сопящий. Сел враскорячку на лавку. Живот над поясом свесился, как тесто на опаре. Карина смотрела на него молча, но так, как молчать умела только она. Как княгиня. И посадник заерзал на лавке.