Огненный омут

И нынче Франкона волновали совсем иные проблемы: ведь скоро франкские монастыри и аббатства вновь подвергнутся разграблению, когда из Нормандии хлынет поток кровожадных викингов. И хотя Руанский епископа то и дело упреждал светских и церковных правителей, что норманны готовятся к войне, те мало придавали этому значения. Что ж, человеку свойственной надеяться на лучшее, размышлял, Франкон, а о беде люди вспоминают, когда она уже у их ворот.

Меж тем громкий голос аббата из Клюни гремел:

– А как ведут себя так называемые светские аббаты? Они превращают отведенные Богу монастыри в свои дворцы-резиденции, даже передают их в наследство своим бастардам.

На этот раз шум в зале поднялся неимоверный. Но теперь шумела знать, те, кого называли светскими аббатами и которые отнюдь не желали ради каких богоугодных целей отдавать столь лакомые куски – принадлежавшие им обители. За это они стояли горой, даже до драк доходило. Вон не далее как вчера воинственному епископу Шартскому Гвальтельму прокусили кисть руки в пылу потасовки, а сегодня он уже кричит, что готов даже головой поплатиться за правое дело.

В какой-то миг внимание Франкона привлекло кем-то упомянутое имя Роллона. Он прислушался, ощутил на себе множество взглядов. Оказывается канцлер короля Карла, его верный Геривей Реймский, рассуждал о том, что ежели франкам удастся поднять на должный уровень благонравие в обителях, то это заставит норманнов с охотой идти в крестильную купель.

«Чепуха!» – едва не крикнул Франкон.

Но канцлер Геривей смотрел на него, словно ожидая поддержки. Другие тоже повернулись в сторону Франкона. И он встал. Помоги ему, Господи! – сейчас он скажет им все. О том, что никто не усмирит Ролло и его сторонников очищением Церкви. Что если христиане-франки и далее хотят спокойно посвятить себя заботам реформирования своих обителей, то перво-наперво им следует позаботиться о мире, обезопасить себя, объединиться, забыв вражду и споры, и первыми нанести удар по норманнам… Для пояснения важности этой цели он и приехал в Тросли…

…В тот вечер Франкон удалился в отведенные ему в монастыре покои и долго читал, стараясь успокоить нервы.

Текст книг был с недавно введенными в употребление знаками препинания, что облегчало чтение, а книги любимые – Пифагор, Порфирий, Платон. Франкон бережно листал страницы прекрасных книг, но в суть написанного не вникал – мысли прелата были далеко.

Такого поражения он еще не испытывал.