Светорада Медовая

Считалось, что с этого момента начинается время подателя плодоносящих сил земли, сытой жизни и благополучия.]. У нас на старой родине это называется праздник Лета и мы тоже гуляем в это время. Но уж не так, как вы! У вас на Купалу люди словно сходят с ума, пьют, веселятся, любятся кто с кем, вроде так подзадоривая подателя летнего плодородия Купалу. И кажется мне, что белобрысый Кима постарается во время веселья уложить дочку Гуннхильд где-нибудь под кустом.

При последних словах Скафти не улыбался. Ведь несмотря на то что этот красавец варяг сам задрал немало подолов, честь девушки его рода для него много значила.

Вот и заметил, что постарается предупредить сестру, чтобы та присматривала за Бэрой на празднествах. И вдруг подмигнул ехавшей рядом княжне:

– Ну а за тобой кто приглядит на Купалу, красавица?

– Ко мне муж приедет на праздник, – уверенно произнесла Светорада. А саму кольнуло – приедет ли? Заметив иронию во взгляде Скафти, даже слегка стегнула его по колену концом кнутовища. – Не смей сомневаться в Стрелке! И пусть в купальскую ночь всякому дозволяется любиться, я знаю одно: не будет Стрелка, я ни к кому иному не подойду.

– А жаль, – усмехнулся Скафти, за что опять получил кнутовищем по колену.

Но тут их внимание привлек идущий вдоль кромки леса тиун Усмар.

– Кажется и этот тоже к Согде направляется, – с некоторым удивлением заметил Скафти, проводив взглядом мужа сестры.

И хотя тиун раскланялся с ними, Скафти отвернулся. А вот Светорада чуть склонилась в приветствии.

Так уж вышло, что ей теперь часто приходилось общаться с Усмаром. Посаднику Путяте было спокойнее, если Медовая проверяла подсчеты Усмара, и, как ни странно, у них с тиуном это получалось споро и, можно сказать, миролюбиво. Причем за все это время Усмар ни разу не повел себя с Медовой непочтительно.

– Может, он уже и забыл, что некогда лихое задумал, – даже заступилась за Усмара Светорада. Скафти только пожал плечами. Своего деверя он явно недолюбливал.

В Ростов Усмар вернулся уже под вечер, шел веселый, улыбался своим мыслям.

А помрачнел он, только когда стал приближаться к своему терему. На пороге едва поздоровался с женой. На Асгерд было светлое длинное одеяние, длинная шаль с кистями прикрывала округлившийся живот. Ее волосы были спрятаны под плотную головную повязку, а вдоль щек колыхались серебряные подвески, похожие на веточки инея. Она принарядилась для мужа, но он довольно грубо сказал, что она похожа на ледяное изваяние.