Светорада Золотая

От последней мысли стало совсем горько. Кажется, радоваться бы надо, что Жива[11 - Жива – божество плодородной силы и жизни у древних славян.] позволила ей понести от милого. Но она помнила, как, узнав о ее беременности, Игорь хмуро замкнулся и ушел торопливо. Ну а потом погнал вместе со всеми с запечным мешком на кручу…

По щеке Ольги легкой щекоткой пробежала слеза, еще одна, а потом и вовсе слезы полились ручьем, орошая алое сукно на столешнице.

Когда за дверью раздались шаги и появилась девка-прислужница, Ольга, словно пугливый зверек, отскочила от двери, торопливо взобралась на высокие полати и затаилась за шторкой.

И пока девка внизу шуршала веником, Ольга, зная, что в княжьем тереме ее не побеспокоят, вновь погрузилась в воспоминания о том своем счастливом лете…

…Игорь в тот день приехал верхом. Был он в дорожной одежде, лицом хмур, поглядывал виновато.

– Моя бы воля, век от тебя не уезжал. Но я князь, мне с людьми встречаться надо. Да и Олег недоволен, что так долго в Пскове задержался.

Нынче гонец от него прибыл с повелением в путь-дорогу отправляться.

У Прекрасы тогда все в груди оборвалось. Смотрела на Игоря и молчала. Разве так милого провожают? Но Игорь и без слов понял, что с ней. Обнял ласково, приголубил, поцеловал в пробор.

– Ты только дождись, лада моя. Сам не приеду – сватов пришлю. Никто нам не помешает. И будешь ты тогда княгиней пресветлой в тереме моем, хозяйкой, суложью ненаглядной.

О, как она ему верила! И ждала. Осень всю прождала и зиму.

В Псков постоянно бегала да спрашивала о князе Игоре. Тогда псковским посадником был один из варягов Олега. Вот он сероглазую Ольгу и приметил, стал вызнавать о ней. Волхвы тут же заволновались, хотя и предупредили их, что посадник зла девушке не желает, может даже в жены взять. Им это казалось не великой бедой – надо же воспитанницу пристраивать в жизни, а по роду ей стать княгиней-посадницей никак не зазорно. Да только для Прекрасы это было хуже всего. Потому и ушла она в лес, жила на заимке дальней, промышляя охотой.

Когда же ранней весной стали подниматься злые медведи-шатуны да обозленные долгой бескормицей волки собираться в стаи, она затаилась. Все размышляла, глядя темными вечерами на огонек лучины: как теперь судьба ее сложится? Одной жить нерадостно, вернуться – волхвы сразу о посаднике заговорят.

И вот однажды явился на ее заимку гость. Она только глянула с порога – сразу поняла, что не простой мужик.