Ветер с севера

Причем они были разного цвета: один аспидно-черный, а другой бледно голубой, прозрачный. Учитывая немного смуглую кожу финки и ее неожиданно белые, как шкурка горностая, волосы, она сразу произвела впечатление на конунга. Таких женщин он еще не встречал, потому в тот же миг и почувствовала, что сойдет с ума, сгорит в жгучем огне, если не утолит с ней вспыхнувшее в нем пламя желания. А чтобы староста финнов Сваси не упрямился, он дал ему за дочь настоящее золото, священное у финнов, и более того, взял себе в окружении троих его сыновей, пообещав сделать их ярлами и вырастить со своими кровными детьми.

Со Снэфрид же с тех пор Харальд не расставался. Сейчас же, любуясь красотой супруги, он в который раз подумал, что не прогадал при сделке. О, эта её ласковая, словно бы полусонная улыбка! У Снэфрид был влекущий чувственный рот, тонко очерченный орлиный нос, ее пышные волосы красиво удерживал вкруг чела блестящий янтарный обруч. А этот ее словно испытывающий взгляд немного исподлобья, ее раскосые глаза… Харальд вдруг почувствовал, что уже устал и от пиров и еды, и он песен скальдов.

Сейчас ему больше всего хотелось запустить пальцы в белые волосы своей финки, запрокинуть ее голову, прильнуть к её гибкому податливому телу.

Тем временем Снэфрид смотрела на него в ожидании, протягивая дымящийся напиток, и одна из её соболиных бровей нетерпеливо дрогнула.

– Пей же, мой повелитель! Это горячее вино с восточными пряностями, которые называют корица и кардамон.

Харальд принял рог. На этом сосуде когда-то сама Снэфрид вырезала руны-обереги, и он должен был разлететься на части, если бы недруг вздумал опоить конунга. Рог был огромен, его нельзя было поставить, и волей-неволей приходилось пить до дна.

Прикрыв глаза, Харальд тянул его, слыша, как галдели, сомкнувшиеся вокруг, викинги. Достойным считался тот, кто, опорожнив такой рог, оказывался в состоянии усидеть и дальше на пиру, сохраняя ясную голову.

Харальд же считал себя достаточно умелым в питье и поэтому лишь довольно улыбнулся, возвращая Снэфрид сосуд. Он еще успел различить её торжествующую улыбку, но сейчас же ему показалось, что все окружавшее его стремительно удаляется. Гасли шум, мерцание огней, перезвон чаш, будто дым, клубившийся под сводами кровли опустился вниз, окутав все вокруг. Лишь бледным видением мелькала вдали светлая фигура Снэфрид.