Ветер с севера

А потом случилось чудо – Эмма прильнула к нему, кротко вздохнув, лицо её оказалось близко-близко, огромные глаза светились совсем рядом, а влажные губы блестели. Он замер, оглушенный стуком её сердца, бьющегося у самой его груди, погрузившись в тепло её волнующе легкого тела. Эмма с вызывающей полуулыбкой снизу вверх смотрела на него, и он, не сознавая, что делает, обнял девушку за талию, ощутив её податливую хрупкость.

Эмма опустила ресницы, лукавые ямочки обозначились на её щеках. Она мягко разомкнула его руки и вприпрыжку, как ребенок, побежала к гостям.

– Дядюшка Фульк, а теперь пусть твои воины порадуют нас танцем с мечами!

Эмма уже не смотрела на Ги, стоя подле Фулька. Тот, смеясь, потрепал её по щеке. Рядом с широкоплечим Фульком и его рослыми вавассорами она казалась особенно хрупкой. С воинами графа она держалась непринужденно, не дичилась их, как прочие деревенские девушки.

Ги все еще оставался на месте, не в силах успокоить бешеный стук сердца. Заметив брошенный в его сторону быстрый взгляд Эммы, он вдруг ощутил себя безмерно счастливым.

Она его невеста, она всегда будет рядом с ним! И ему всегда будет так же хорошо, когда она рядом. Он подумал о её теле, о её губах, и все его существо наполнилось нетерпеливым желанием. Ох, скорее бы их соединили у алтаря, скорей бы благословение церкви предало их друг другу!

Ги нисколько не занимала пляска с мечами. В отличие от жителей лесной долины, он часто видывал её на праздниках в Туре. Сейчас же ему хотелось сделать Эмме какой-нибудь подарок, хоть как-то отблагодарить её за принесенную радость.

Он вспомнил бродячего коробейника и недурную женскую головную повязку среди его вещей. Непременно нужно поднести её Эмме.

Он довольно долго искал немого парня. Казалось, его рослую фигуру нетрудно заметить в толпе, и тем не менее Ги нигде её не видел. На лугу уже начался воинственный, танец с мечами, когда Ги направился в селение. Здесь было тихо, так как даже полуживые старики сползлись поглядеть на диковинный танец благородных воинов.

Свирепо залаяла собака, рванувшись на привязи. В пустом хлеву блеяла коза.

«Не мог же он уйти в лес?» – недоумевал юноша. За селением в сумерках смутно светлели очертания притихшего аббатства. В этот вечер даже колокол не звонил, ибо упившиеся и поглощенные праздником монахи запамятовали ударить к вечерне.

«Это скверно», – подумал юноша, на миг остановился, сложил руки и скороговоркой прочитал «Отче наш» и «Верую».