Ветувьяр

Вот, у нее получилось. Почти.

Чудовище не уродлив сам по себе. Его уродует ненависть и злость, а она всегда хуже морщин, шрамов и неправильных черт.

На самом же деле камарил молод, крепок и статен. Лицо у него мужественное, видное, не простецкое, как у деревенских парней, а вполне аристократическое.

“Радоваться надо, что Нэриус тебе такого жениха подобрал! Все подружки обзавидуются!” – убеждал ее отец, а Селин не оставалось ничего, кроме как покорно кивать и делать вид, что ей не противно от одной лишь мысли об этом человеке.

– С нами поедешь. Сделаешь все, что я скажу. Поняла? – Пальцы на ее запястье сжались чуть сильнее.

– Но… – Запнулась Селин, путаясь в словах и мыслях.

По лестнице застучали шаги, и в поле зрения вновь появился бородач.

– В доме все чисто, – Доложил Чудовищу он, – Оставаться здесь нет смысла.

– Значит, едем.

– Это мой дом, – Выговорила Селин, не сдвинувшись с места.

Глаза Чудовища в тот же миг опалили девушку гневом, но бородач вмешался вовремя:

– Твой отец мертв, и тут пятнадцать солдатских трупов, – Мягче, чем можно было ожидать от человека с таким голосом и лицом, начал он, – В любой момент сюда нагрянут еще орденские.

Что ты собираешься с ними делать?

Селин сглотнула и огляделась вокруг. Внезапно стало так холодно, словно ее затащили в каменный склеп. Бородач прав, но…

Поехать с ними означало привязать себя к этому Чудовищу, что сейчас морщилось от отвращения, искоса поглядывая на нее.

– Да что ты с ней нянчишься, Робин, – Прошипел он, – Поедет, как миленькая, куда денется…

– Здесь ничего не осталось, – Бородатый Робин проигнорировал Чудовище, – Посмотри сама…

Она смотрела.

Смотрела и сходила с ума от ужаса, что захватывал сердце и разум. Раньше Селин думала, что у нее ничего нет, но оказалось, что даже это “ничего” можно потерять, что она и сделала.

– Пять минут, чтоб собралась, – Бросило Чудовище, поворачиваясь к двери.

Холодный воздух с улицы ударил в лицо, едва только камарил вышел, а Селин все стояла на месте.

Ноги словно приросли к полу, а взгляд вцепился в безжизненное тело отца.

Не надо было смотреть, чтобы потом не видеть это в кошмарах, но она смотрела, пусть и совершенно бездумно. Чувств словно не осталось, все их перекрыл собой страх.

– Ты прости его, – Бородач кивнул на дверь, – Он вспыльчив, как последний идиот. Я с ним поговорю, он переменится.

Нужно было поблагодарить, возразить, сказать хоть что-то, но она молчала.