Ветувьяр

Покои Тейвона по ее приказу тщательно убирали все восемь месяцев, но комнаты все равно успели стать нежилыми, опустевшими. В просторной гостиной с высоким потолком каждый шаг отдавался эхом, даже несмотря на увешанные гобеленами стены и дорогой зиеконский ковер на полу.

Войдя, Ремора прикрыла за собой дверь, повернулась и увидела, что Джеррет уже развалился в кресле, закинув ногу на ногу. Снять треуголку в помещении он тоже не удосужился, зато камзол расстегнул, отчего показался Реморе еще более пьяным и растрепанным.

– Я жду, – Ремора медленно прошла по комнате, не сводя глаз с упрямого негодника.

– Недолго же ты меня терпела… А я надеялся, что ты соскучилась, -Джеррет ухмыльнулся тонкими губами, отчего его длинное лицо сделалось еще хитрее.

Он всегда чем-то напоминал лиса – вертлявого, коварного и опасного. Наверное, из-за рыжих волос, которые обычно доходили до плеч, но сейчас отросли до середины спины и были стянуты в низкий хвост на затылке. Хотя… эти тонкие, мелкие черты лица тоже подходили пушистому хитрецу.

– По Тейвону. Не по тебе, – Пожала плечами Ремора.

Больше он не произнес ни слова, хотя принцесса ожидала чего-то еще. Невидящим взглядом она уставилась на адмирала, на какое-то мгновение забывшись, и вернулась в реальность лишь тогда, когда увидела, как губы Джеррета почти беззвучно шепчут до боли знакомые слова.

Всю жизнь Ремора пыталась поймать этот момент – вот и сейчас она пристально смотрела на адмирала, надеясь, что ее глазам удастся уловить тот миг, когда один ветувьяр сменится другим, но снова потерпела фиаско.

Вот она видит, как сосредоточенный и печальный Джеррет, теряя сознание, оседает в кресле – и вот уже перед ней, на том же самом месте, расположилось безвольное, словно спящее, тело единственного родного человека.

Ветувьяры легко меняют тела – через пару минут брат придет в сознание самостоятельно, но Ремора все же решила его поторопить и легонько похлопала по щекам. Спустя мгновение Тейвон дернулся, словно от испуга, и распахнул глаза, ошалело уставившись на сестру.

Принцесса по себе знала – в этот момент лучше ничего не говорить, а дать бедняге прийти в себя. Пусть вспомнит, что было перед тем, как он провалился во тьму, став другим человеком.

– Сестрица, – Раздался негромкий, слегка хриплый голос, такой непохожий на визгливый тенор Джеррета.

– Восемь месяцев, – Опережая его вопрос, ответила Ремора, – Так что я жду извинений.