Капкан. Ты самый опасный для меня

– Алена знает о твоих суицидальных наклонностях? – спросил он, разрушив напряженную тишину. Но от его вопроса легче не стало.

– Нет у меня их, – огрызнулась я и с досады прикусила губу, потому что маркер ведь стопроцентно нестирающийся.

– Есть, Мила, – угрожающе произнес Рома. Как будто выцеживал из себя каждое слово. – Есть.

Он резко открыл глаза, потянул меня за ноги на себя и навалился сверху, так что моя голова и плечи уперлись в зеркало. Я ухватилась за ворот его халата, а он сжал мою шею.

– Тебе так понравилось вчера? – спросил издевательски. – Не получила продолжения и решила меня дожать?

– Размечтался! – хрипло ответила я.

– Ну а что тогда это? Мама твоя права. Слишком уж детский способ привлечь к себе внимание. Что ты теперь от меня ожидаешь? Хочешь, чтобы я за косички тебя подергал?

Он отпустил шею и намотал на кулак мои волосы. Теперь я при всем желании не могла увернуться от его злющего взгляда.

– Ты поступил со мной еще хуже, – выдала я. Мне совсем не нравилось то, как он растолковал мою глупую выходку.

Теперь я сама понимала, как тупо это было. И действительно пожалела. С психом подобные шутки опасны.

– Как? Разукрасил твое лицо?

– Ты пловец. И топил меня, – объяснила. – Я художница. Дальше додумай сам и отпусти меня. Я могу и закричать, знаешь ли.

– Ты недоразумение, – огрызнулся он.

– А ты придурок.

Рома зло усмехнулся.

– Ну, значит, мы друг друга стоим, – ответил он и отпустил мои волосы. Но вместо того, чтобы дать мне сесть ровно, он рванул на мне папину футболку, разрывая ее до самой горловины.

У меня пропал дар речи даже не от этого. А от того, что он позволил себе сделать дальше. Наклонившись, он схватил зубами мой сосок и потянул, заставляя меня пискнуть от смеси боли и резко нахлынувшего возбуждения. Грубые губы втянули вмиг затвердевшую вершинку, и в завершении по ней прошелся горячий язык.

– Я бы трахнул тебя прямо сейчас, но есть дела поважнее, – процедил сводный брат, хватая баночку со смывкой и упаковку ватных дисков.

 – В следующий раз, когда захочешь меня, наберись смелости и просто скажи. Если я буду в настроении, может быть тебе что-то и перепадет.

Слова как пощечина. Как осиновый кол в сердце. Как лезвием по венам. Так он меня и оставил. Сидящую на раковине с разорванной любимой футболкой и горящей от стыда шеей. Ни капли жалости, ни намека на сожаление или то, что он перегнул палку. А ведь это было больнее моего.