Прикосновение разрушения

– Это не сойдет ему с рук, Аид!

Она не стала добавлять, что ей очень нужна была эта история – что она послужит отвлекающим маневром для ее начальника. Аид, должно быть, почувствовал перемену в ее силе, потому что когда он снова заговорил, его слова звучали взвешенно и спокойно:

– Я не говорю, что я не согласен с тобой, но ты не можешь бороться за справедливость в одиночку, Персефона.

– Кто, если не я? Больше никто не желает бросать ему вызов. Народ его обожает.

Она не понимала, как они могли любить Аполлона и бояться Аида.

– Тем больше причин для тебя сначала обдумать стратегию, – продолжал убеждать Аид. – Есть другие способы добиться справедливости.

Персефона не была уверена, что ей нравилось то, на что намекал Аид.

Она окинула его сердитым взглядом:

– Чего ты так боишься? Я написала о тебе, и посмотри, сколько всего хорошего из этого вышло.

– Я здравомыслящий бог, – ответил он. – Не говоря уже о том, что я увлекся тобой. Я не хочу, чтобы тобой увлекся и Аполлон.

Персефоне было все равно, увлечется ею Аполлон или нет – бог музыки не смог бы ее добиться.

– Ты знаешь, что я буду осторожна, – сказала она. – Кроме того, неужели ты думаешь, что Аполлон осмелится связаться с той, что принадлежит тебе?

Аид поджал губы и протянул ей руку.

– Иди сюда, – он сел на кресло перед камином.

Она подчинилась, словно его слова были магнитом, а она – сталью. На ее пальцах сомкнулись пальцы Аида, и он усадил ее на себя так, что ее колени оказались по бокам от его бедер.

– Ты не понимаешь смысла божественности. Я не смогу защитить тебя от другого бога. Если ты вступишь с кем-то в противостояние, тебе придется победить самой.

Уверенность Персефоны пошатнулась. Существовало множество правил, связывающих богов – обещания, контракты, услуги, – и все они имели кое-что общее.

Они были нерушимы.

– Ты говоришь, что не вступишься за меня?

Аид вздохнул и провел пальцем по ее щеке:

– Дорогая, ради тебя я бы спалил весь этот мир.

Бог поцеловал ее так неистово и безжалостно, что у нее заныли губы. Лишив ее способности дышать, он отстранился, и его ладони так крепко прижались к ее коже, что он словно схватил ее за кости.

– Умоляю тебя – не пиши о боге музыки.

Персефона обнаружила, что кивает, завороженная таким ранимым взглядом темных глаз Аида.