Стая воронов

– Отец наш Небесный, – прошептала она, перекрестившись, – по воле Твоей приходим мы в мир. Провидение Твое ведет нас по жизни нашей, и волею Твоей мы обратимся в прах.

– Почему ты рыдаешь над этой свиньей, подкидыш? Он что, не сидит теперь по правую руку от вашего Распятого Бога? Ха! Вот услужил я этому клятвопреступнику!

– Он не нарушал своих клятв! – возразила она. – В отличие от тебя! Ты оказал нам гостеприимство, а сам убил Ньяла, когда тебе захотелось! Тебя проклянут и мой бог, и твои боги!

– Гостеприимство закончилось, когда взошло солнце, – ответил Гримнир, пнув пустые теперь корзины.

 – И думаю, что когда твой приятель родился, его идиот папаша посвятил его жизнь службе тирану Одину – скорее всего, он даже принес эту клятву вновь, когда плавал с этим глупцом Олафом. Что стало с той клятвой, когда он принял твоего Белого Христа?

– Нельзя нарушить клятву, данную ложным богам!

– Ложным, говоришь? Уверена в этом? – он повернулся на пятках, широко разведя руки. Костяные диски и серебряные бусины в его волосах звонко застучали.

Гримнир задрал голову и крикнул в небо:

– Я убил твоего слугу, приколоченный к столбу ублюдок! Где же твоя быстрая и ужасная месть? Вот он я! Боишься меня? – Эхо его вызова стихло в вышине. – Ха! Так я и думал.

Этайн поднялась и сжала кулаки. В голубых глазах застыл смертельный холод.

– А что насчет твоего драгоценного Одина? Где он? Он не станет защищать свое имя? Не поразит…

В это же мгновение Гримнир ударил ее по губам; девушка покачнулась и упала бы, но он не убрал руки и подтащил ее к себе за подбородок – достаточно близко, чтобы почуять его зловонное дыхание.

Взгляд красных глаз встретился с голубыми.

– Вот видишь. Можно сколько угодно оскорблять Распятого Бога. Но тронь богов Севера, и их месть обрушится мгновенно, маленькая тупица!

Он оттолкнул Этайн; она снова чуть не упала, но сумела устоять. Гримнир исчез в темноте пещеры, однако очень скоро вернулся, неся с собой свое добро: сумку из почерневшей от времени кожи, увешанную всевозможными амулетами.

Там были нити волчьих и медвежьих зубов, костяшки человеческих пальцев с вырезанными на них рунами, рыжие и светлые скальпы со свисающими полосками кожи. Сверху красовалось нарисованное Око, но под ним была печать: выцветшая бычья голова и латинские буквы. LEGIO XIX.

Этайн наблюдала, как он раскладывает в сумке их с Ньялом вещи, закрепляет топор Ньяла привязанными к ней ремнями. Он работал быстро.