Стая воронов

Речи Гримнира:

«Храбр ты в тенях,

выродок Наинна,

Нали Древесный сучок!

Выйди на битву,

коль не страшишься,

тебе пропою

погребальную песнь!»

Бурею взвились

в яростной схватке,

словно два змея,

у Мидгарда врат;

Нотта убийца,

Гримнир злокозненный,

на семя Имира

направил свой меч.

В его рукояти

коварная злоба,

в острие лезвия

ужас врага;

Руны кровавые

сталь покрывают,

грань обвивает

резная змея.

В схватке сын Наинна

не был удачлив,

боя бежал

на дрожащих ногах;

Страшен и черен

стал сын Балегира,

на израненном стоя

жеребце Всеотца.

(Молвил Гримнир,

полный презрения:

«Почто убегаешь?

Тебе не мила стала

буря клинков?»)

Укрывшись во тьме,

ворожбу творит Нали;

взывает к теням

и жаркому пламени.

Летит его песнь

в гор Нисафьелля глубины,

Хель мертвого змея

грозит пробудить.

В трупном зловонии

змей лютый поднялся,

дрогнул Путь Ясеня

под весом проклятого;

Скрелинг суровый

костяного соперника

встретить готов

и себя испытать.

(Молвил и Нали,

возвращая обиду:

«Не кичишься, сородич,

в буре клинков

сам теперь захлебнулся?»)

Звоном железа

горя предвестник,

молот кузнечный,

ответил насмешнику;

Прочь ринулся Гримнир,

но не из страха:

судьба змею пасть

лишь при звуках Гьяллархорна.

Прочь по Пути

Балегира сын мчится,

плащ волчий вьется

за могучей спиной;

По гнома приказу

змей торопится следом,

Одина Суд

с собою ведя.

Звуки стихают, отступает тьма, и теперь ее окутывает зеленоватый свет – не прежние зловещие отблески бури, а мягкий солнечный свет, льющийся сквозь лиственный полог. Она открывает глаза и с опаской оглядывается по сторонам…

Она лежит на ветви – самой малой из переплетающихся ветвей дерева настолько огромного, что она даже не до конца представляет себе его истинный размер; но даже по этой ветви, не опасаясь соскользнуть за край, могут нестись друг рядом с другом две запряженные лошадьми колесницы.

Она поднимается на нетвердые ноги. Ветка отходит от общего сплетения, изгибается под немыслимым углом и завершает свой извилистый путь новым нырком в лиственную пучину. Над древом разлилась абсолютная тьма, усеянная звездами и до краев наполненная их сиянием. Этот мир соткан из противоречий: в его открытой всем ветрам пустоте шумит тишина; она бесплотна, иссушена – но пахнет влажной листвой; она мертва – но в ней пульсирует жизнь.