Сумерки богов

С каждым ударом раздавался звук бойни – хруст хрящей и треск сухожилий, мягкое хлюпанье окровавленной ткани, разрывающейся под давлением стали, скрежет расщеплённых костей; на третьем голова Хеймдула отделилась от тела.

Ульфрун наклонилась и схватила ее за гриву спутанных от крови волос.

– Один! – взревела она, размахивая отрубленной головой своего врага в сторону северного горизонта. – Один! Смотри сюда! Смотри…

Она снова пошатнулась, когда внезапная болезненная усталость лишила её сил. Облака над головой кипели и пульсировали; вечнозеленые деревья раскачивались, как гибкие девы, танцующие под недоступную никому мелодию.

На поле, где убийца встретил убийцу, остались только убитые… и они тоже кашляли и вздыхали перед её расплывчатым взором – море красного и белого, плоти, крови и разорванных кольчуг, чьи стальные края угрожали напасть на неё.

– О-Один!

Ульфрун Железная Рука прошла десяток шагов, прежде чем бледный свет солнца внезапно померк. Она опустилась на снежную корку, а затем повалилась набок, всё ещё держа волосы Хеймдула в своих пальцах.

Она лежала неподвижно, и её накрыла темнота, словно уютное покрывало.

Она не знала, как долго так пролежала. Время не имело никакого значения. Минута, день, год, целая жизнь – всё было для неё одним, но мир вращался, ветер вздыхал, и вдалеке она слышала рокот грома, похожий на боевые барабаны Асгарда. Ульфрун неумолимо чувствовала, как жизнь снова возвращается в её тело. Она согнула замерзшие конечности, двигая мышцами и сухожилиями, несмотря на бесчисленные мучительные уколы, желая ослабить хватку пальцев на волосах мертвеца.

Женщина медленно перевернулась на спину и открыла глаза. Наступила ночь, и сквозь разрывы в облаках мерцали мрачные зелёные огни.

Вздрогнув, она осознала, что не одна.

Ульфрун резко выпрямилась, вцепившись в оружие. В обрубке запястья внезапно вспыхнула острая боль; хотя прошли годы, воспоминание о сокрушительном ударе, отделившем её руку от тела, было достаточно сильным, чтобы сквозь стиснутые зубы вырвался вздох.

Она зарычала от боли.

Рядом стояло зловещее существо, едва освещенное тусклым изумрудным светом, просачивающимся с небес. Оно имело очертания человека, хоть и сгорбленного и такого же искривленного, как посох, на который он опирался; незнакомец был одет в просторный плащ и низко надвинутую широкополую шляпу. Из кромешной тьмы сверкал единственный злобный глаз.

Ульфрун выругалась про себя.