Лекарство от смерти

И стук в мою комнату стал как раз таковым.

– Сааара, идем обедать, – раздается из-за двери голос мамы.

– Я не голодна

– Отказы не принимаются. Врач настоял на том, что тебе сейчас нужно усиленно питаться.

Закатываю глаза. И когда она только успела поговорить с ним…

– Если мы не увидим тебя через пять минут за столом, то заберем твой телефон, – бросает где-то около мамы отец свой благородный жест. Видимо, он проходил рядом и просто не смог удержаться от своего очередного никому не нужного слога. Вот и началась моя райская жизнь.

Отец теперь не даст проходу со своими наставлениями и упреками. Человеку 42 года, но ведет он себя, как обиженный, избалованный ребенок, которому не достался самый большой кусок пирога на празднике.

Сэм продолжал что-то говорить в трубку, не слыша моего разговора с родителями; привычка прикрывать микрофон родилась у меня ещё очень давно, чтобы потом лишний раз не краснеть за "своих".

– Сэм, прости, но я должна идти…

– Ну, ладно… Рад был услышать тебя. Целую…

– А я тебя…

Вызов завершается.

Я откладываю телефон в сторону и вздыхаю. Мне, человеку, который практически достиг совершеннолетия, не дают возможности ступить и шагу без родительской опеки. Эта жуткая воспитательная пытка сидит у меня по самое горло, и, кажется, она слишком затянулась.

***

Мама приготовила всякой всячины по случаю окончания учебного года. И Джейк, как водится, снова весь в подарках. Он получил "отлично" по каждой дисциплине, и родители не скупятся на слова гордости в отношении него.

После больничного рациона мамина еда кажется вкуснейшим съедобным творением на земле. А потому, усевшись, подобно арабскому шейху, перед тоннами всевозможных явств, мне не сразу удается совладать с желанием запихнуть в рот разом все, отщипнув по кусочку каждого. Сосредоточившись на пережёвывании, одновременно испытывая самый настоящий гастрономический оргазм, я стараюсь не привлекать к себе особого внимания и поэтому не поднимаю глаз выше собственной тарелки.

Не желаю говорить ни с кем из них. К моему удивлению, все плевали на этот ничтожный байкот: мирно болтают втроем о своем, будто на кухне вовсе и нет четвертого человека. Их наигранность заставляет кровь во мне кипеть. Но я молчу; проглатываю очередной кусок картофеля, запив соком, и даже неловкая дрожь моих губ не вызвала в их лицах и капли подозрений.

Припоминаю последние дни, анализируя произошедшее, и тут меня будто поражает током. Осенило. Разговор с Лукасом.