Мама поневоле

Если бы встретила его в обычной жизни, то обязательно запомнила эти красивые черты; с левой стороны на щеке виделся небольшой шрам, а насыщенные глаза янтарного оттенка были прям, точь-в-точь, как у моей Наденьки. Вспомнив о детях, я немного пришла в себя, но мой пожар внутри, увы, никуда не делся, скорее напротив – разгорался с каждой минутой сильнее, словно кто-то добавлял поленья в костер и поливал их розжигом. Незнакомец оказался выше меня почти на голову, был широк в плечах, и на его фоне я выглядела маленькой Дюймовочкой.

Неужели такого, как он, могли привлекать такие хрупкие девушки, как я?

– Я впервые на такой вечеринке… – попыталась я объяснить еще раз. – Это все ошибка… – сбивчивым голосом говорила я, ощущая на теле его большие руки, а в голове легкий туман.

Мужские прикосновения вызывали странный трепет, и я поняла, что не хочу ничего его ему объяснять. Глупо, опрометчиво было пускать все на самотек, но именно это я и собиралась сейчас сделать.

– В таком случае у нас с тобой много общего, – тихо приговорил он все тем же глубоким голосом, опустил свои руки мне на плечи и потянул ткань платья вниз.

 – Из этой комнаты никто и никуда не выйдет, пока я этого не захочу, – от низкого рокочущего голоса по моей спине пробежали мурашки.

Во мне сражались две сущности: одна из них хотела бежать от этого притягательного незнакомца, а вторая – остаться. Еще я могла вернуться к Алине и Родиону или попытаться объясниться с мужчиной и попросить его вывести меня из здания. Но что-то мне подсказывало, что он не был настроен говорить, судя по его решительным действиям.

– Это одностороннее стекло, – произнес он. – Она нас не видит.

Нечто похожее я уже видела, но только картинки были откровеннее. Красивая мулатка и ее танец вызывали куда больше приятных ощущений и чувств, чем дикий и грубый секс, какой я наблюдала мгновениями ранее в другой комнате.

Незнакомец слегка наклонился и коснулся влажными, теплыми губами кожи на моей шее. Не почувствовав моего сопротивления, он продолжил увереннее, прокладывая мокрую дорожку к груди.

Господи, Ксюша, да что же ты стоишь и позволяешь за последние десять минут уже второму мужчине подобные наглые ласки? Но если прикосновения, запах, голос и лицо Родиона мне были крайне неприятны и вызывали отвращение даже под воздействием каких-то препаратов, то сейчас же ничего омерзительного я не чувствовала. Скорее, напротив, тонула в приятном омуте ласковых прикосновений и даже не предпринимала попыток всплыть.