Почти родные

Во сне он выглядит умиротворенным и очень красивым. Широкие брови, острые скулы.

Почему-то вспоминаются фотки, которые Андрей выкладывал в соцсети, мне Катя с Викой показывали. На них он лежит в больничной палате. Бледный, с синяками под глазами, но, улыбается, подняв палец вверх. Там еще потом видео было, как Андрею заново ломают кость, потому что она неправильно срослась. Вот на тех кадрах у него уже и намека нет на улыбку. Я тогда еще возмутилась, зачем снимать такое и показывать подписчикам. Пару дней потряхивало от того, как он страдал на камеру.

Опустив сумку в кресло, смотрю на Ковалёва.

Так странно. Сейчас нет никакого желания его задевать. Вместо этого чувствую внезапный прилив стыда за свою дневную стервозность. Воспоминания обо всех наших столкновениях, как осадки, обрушиваются на меня одно за другим. Но ведь не я первая начала!

Меня, наоборот, с детства тянуло к красивому мальчику, я хотела его внимания, хотела дружить. А Андрей постоянно обижал и отталкивал. Взглядом, словом, поступком.

Я единственная девочка в нашей большой семье. Это нормально, что меня любят и уделяют повышенное внимание. Детская попытка подружиться с Ковалёвым в итоге переросла в обоюдную ненависть и вражду. Андрей то якобы нечаянно толкал на семейных праздниках, то заявлял, что у меня ужасная улыбка и кривые зубы. Я в долгу не оставалась и подставляла его. И так без конца. Обидно было очень долго, а потом выработалась защитная реакция и я научилась давать Ковалёву отпор.

Не знаю, зачем подхожу ближе и присаживаюсь на край дивана.

Наверное, я впервые могу рассмотреть Андрея так близко и не быть за это высмеянной. Он с детства к себе не подпускал.

Изо всех сил борюсь с желанием достать телефон и сфоткать своего двоюродного брата. Лучше бы, конечно, на фотоаппарат. Чтобы забрать себе в коллекцию. Уже собираюсь пойти за камерой наверх, но Ковалёв делает резкий выпад рукой и, сжав пальцами мой затылок, жестко его фиксирует.

– Что ты делаешь? – Опаляет горячим дыханием лицо.

Паника пускает корни в сердце. Оно колотится на разрыв, а я не могу выдавить из себя ни звука. Кажется, именно так ощущают себя люди, когда с ними происходит что-то ужасное.

– Признавайся. Хотела разрисовать меня губнушкой? Или что ты опять задумала?

Между мной и Андреем никогда не было так мало расстояния. Мужской запах проникает в ноздри. Такой знакомый, такой… Нет, не раздражающий, как его владелец. Перед глазами появляется еще одно воспоминание.