На перепутье

Я ведь далеко не тот, каким кажусь. И боюсь, что ты тоже воспринимаешь меня не таким, какой я на самом деле. У меня много проблем, с которыми я не справляюсь. Ты еще не видел, каким я бываю во время приступов – здесь они еще не происходили. Ночные кошмары по сравнению со всем этим – ничто. С ними можно жить. С остальным – труднее.

– Я знаю. Кирилл мне говорил. Я хотел к тебе приехать, когда узнал, но он меня опередил. Это ведь началось после взрыва?

Я кивнул.

– Просто хочу, чтобы ты знал. Хочу быть с тобой честным.

У нас нет времени на ложь и полуправду. Может, я слишком драматизирую. Или сгущаю краски. Мне всегда было трудно открываться людям. Даже брату. Я никогда не говорил ему об этом. Тебе сказал, потому что ты единственный, кто может понять. Ты ведь тоже почти Охотник. И тоже всю жизнь разрывался между собой и тем, вторым. Не знаю, сколько еще смогу выдержать. Но постараюсь быть тебе хорошим сыном, – все это я скорее выдохнул, чем произнес. Слова вылетали сами собой, короткие, отрывистые фразы повисли в воздухе. Ночью я не способен составлять пространные предложения или пытаться смягчить свои слова. Это время Охотника – а он привык мыслить и выражаться прямо, без обиняков, не стараясь обойти острые углы.

– Времена меняются, Алек. Ты думаешь, что Охотники долго не живут – но ты другой. Ты из нового поколения. Твои слова и поступки, решения, которые ты принимаешь, твой образ жизни – все это свидетельства того, что ты в первую очередь человек, а не хищник.

Он силен, да, его древние инстинкты способны легко заглушить голос разума, я прекрасно знаю об этом. Но ты сильнее. Ты даже сам не подозреваешь, насколько. Твоя мама гордилась бы тобой. Это ее заслуга, отнюдь не моя, – Август наклонился ко мне через стол и произнес все это медленно, размеренно, четко, глядя мне в глаза, словно внушая, – Ты не застал ни одного старого Охотника, а я с ними часто общался. И знаю, какие они были. Поверь, они никогда даже не пытались задумываться о вещах, о которых ты говоришь. Они жили во власти своих инстинктов, и им больше ничего не требовалось, это был их потолок. Я часто ездил с ними на…, – Август замялся, подбирая правильное определение, – задания, и видел, как они действуют. Никто из них не испытывал мук совести, когда приходилось отбирать чью-то жизнь. Ни один из них не дрогнул, когда перед ними вставал этот выбор. Так что, прошу тебя, не говори о себе так, будто ты проклят.