На перепутье

Я вздохнул, поняв, куда он клонит.

– Извини, еще не думал об этом. Нужно кое-что закончить.

– Хорошо. Если что, я сообщу ему. Сказал, пусть приходит в любой момент.

– Мне приятно это слышать.

– Так о каком деле идет речь?

– Я ведь должен найти Айзека, ты разве забыл? – я немало удивился.

– Мне казалось, ты отступился.

– Как видишь, нет. Я дал слово, и намерен его сдержать.

Мы окунулись в молчание. До рассвета оставалось всего часа полтора, на улице посветлело. Я поднялся и выключил свет.

По белому циферблату торопливо бежала секундная стрелка, отсчитывая мгновения до начала нового дня. Август сидел, полуобернувшись к окну, и о чем-то думал.

– Так о чем вы с Севой говорили? Ты обещал рассказать, когда мы найдем Марка, – я понял, что сейчас самый подходящий момент, чтобы вновь завести этот разговор.

Август глубоко вздохнул, он явно старался избежать этого, но деваться было некуда:

– Ты только не принимай всерьез. Считай, это из области древних легенд.

Ты помнишь историю твоего рождения?

– Нет, – я всю зиму пытался восстановить в памяти события осени, но так и не смог.

– Если кратко, твоя прапрабабка по матери считалась могущественной шаманкой. Два ее сына погибли, утонув в разных озерах, один еще подростком, другой был чуть постарше. Она так сильно переживала их смерть, что якобы наложила какое-то заклятье, чтобы в будущем у женщин из ее рода больше не рождались мальчики. Так и случилось – два поколения подряд появлялись только девочки.

Но, видимо, со временем заклятье утратило свою силу, – Август усмехнулся, – или она просто не рассчитывала, что ее род продержится так долго.

– Ты нас имеешь в виду?

– Да, вас троих.

– И какое это имеет отношение к тому, о чем вы говорили?

– Когда мы с твоей матерью сбежали в тот дом, и она откуда-то принесла это странное одеяние, заставила меня выбрать подвеску, мне казалось, что со мной была не твоя мать, а та, другая. Словно она спустя столько лет решила попытаться разомкнуть тот проклятый круг и вернуть своих погибших сыновей.

Она действительно была другой. Ты ведь помнишь свою маму – всегда тихая, кроткая, скромная, а тут ее словно подменили. Иногда мне кажется, что это, возможно, было из-за того, что она понимала – мы с ней вместе в последний раз. Или же на нее так подействовала обстановка. Не знаю, мне трудно об этом судить. Все было слишком странно – но при этом шло так, как должно.