На перепутье

Я остался на кухне. Подобрал со стола фотографию и вгляделся в нее. Лариса Вениаминовна, совсем молодая, улыбается так же тепло и ласково, как в жизни, в ее глазах – те самые озорные искры, которые покоряли каждого, кто попадал в поле ее зрения. Да, и я ведь тоже не устоял.

– Твой отец вернулся, – я невольно вздрогнул, услышав это слово, и почему-то в первый момент подумал об Айзеке, – Как раз все вместе и поужинаем. Заодно расскажете, что вас привело в город, и как ты оказался среди протестующих, – Петр на удивление быстро справился со своими чувствами, впрочем, он всегда умел мгновенно собраться.

Август вошел следом, поприветствовал меня кивком. В его руках был телефон, экран еще не погас – странно, в деревне он мог неделями его не заряжать, а приехав в город, буквально не расставался с ним.

Обезболивающее и успокоительное странно на меня подействовали. За ужином я почувствовал, как мир стал медленно отдаляться. Свет померк, звуки стали глуше, очертания предметов размылись. Август и Петр о чем-то оживленно беседовали, они были почти ровесниками, и неожиданно оказалось, что их многое объединяет.

Я вскоре перестал понимать, о чем они говорили, их голоса едва доносились до моего слуха. Постепенно оцепенение добралось и до моих пальцев – я со звоном выронил вилку. Этот резкий звук несколько раз отозвался в ушах долгим эхом.

Август оборвал свою речь на полуслове:

– Алек, ты в порядке?

Я с трудом понял смысл его вопроса – и медленно, с усилием, кивнул. Воздух стал каким-то вязким, тягучим, липким, я увяз в нем, как в сиропе.

Лицо Августа стало приближаться, пока не заняло почти все пространство, мне хотелось отшатнуться от него, но я уже окончательно оцепенел.

– Алек, ты меня слышишь? – он внимательно всматривался в меня, а я отрешенно наблюдал, как в его глазах зажигаются тревожные огоньки, один за другим.

– Что происходит? – Петр насторожился и привстал со своего места.

– Ты, наверное, не знаешь, он почти два месяца провел в таком состоянии, молчал, почти ни на что не реагировал, – Август взял мои руки, поднял и отпустил, я хотел их удержать, но не успел напрячь мышцы – и они безвольно упали, – Только бы это не повторилось!

Я попытался вытолкнуть из себя слова, они застревали в горле, а часть терялась где-то у выхода:

– Лекарства… Не… ты думаешь…

Звуки повисли на липких нитях, в которые превратился воздух.

Август обернулся к Петру:

– Что ты ему дал?

– Ничего.