Холивар

Моя подруга – психолог, говорит, что я не должна ее спасать таким образом и я не помогаю ей, а наоборот разрушаю своей жалостью. Она могла бы направить внимание на свою жизнь, и в этом было бы больше пользы и для нее, и для меня.

Возможно, но, видимо, после моего неудачного замужества я нуждалась в ней не меньше чем, она во мне. И мы обе такой больной заботой друг о друге не давали голодному одиночеству, поджидавшему ночи в углах наших с ней домов и квартир, окончательно пробраться в наши стойкие, но хрупкие сердца.

***

Я сама не заметила, как провались в сон. Какие-то образы всплывали и тут же растворялись в моем сознании.

Вот я будто бы опять в парке, опять фата, белое неудобное платье, опять сильный ветер, и мама – говорит, что это плохой знак. И тут же все расплывается, и, будто в «сюите» Кандинского, краски на холсте изгибаются, образуя невнятные неяркие образы.

Потом вновь проступает четкость, и папа просит меня вернуться домой, показывает какие-то газеты с напечатанными в них моими рассказами, я не слушаю его и смотрю вперед, а там, за его спиной, раскинулась Красная площадь.

Я вижу Храм Василия Блаженного с его игрушечными куполами, такими яркими и будто сделанными из зефира и пастилы. Я смотрю на Москву, даже не на Москву, а на ощущения Москвы, но при этом понимаю, что коснуться того, что я вижу, уже не смогу. Папа что-то рассказывает и рассказывает… я просыпаюсь.

Уже настал день.

Яркий и воодушевляющий свет весеннего солнца призывал к действиям.

«Главное – перешагнуть порог в час дня, потом уже время пойдет быстрее».

Я знала об этой, подмеченной мною еще со студенческих времен, штуке.

С утра до часу – время очень медленное (ну, если контролируешь его), после часа дня и до шести – двигается значительно быстрее, а с шести и до девяти – пролетает практически незаметно.

Я перевернула часы с божьими коровками – начало второго. Есть уже хотелось, прям очень, но даже больше, чем есть, хотелось пить.

Я посмотрела в сторону кухни. Кофемашина поблескивала гранями и будто дразнила меня своим предназначением. Она знала, что чудесный, волшебный, крепкий, ароматный, божественный кофе, рождавшийся в недрах ее механизмов, был для меня сродни первому глотку воздуха после сна.

Я иногда даже не разговаривала с Лешей (когда мы еще жили вместе), пока не выпивала свой утренний латте.