КиберЧаръ

– Он… напал… затащил в кабинет! Помогите, пожалуйста. Мы ничего, а он всё по-другому преподнёс! Сказал, что пятнашка. По максимуму, требовал блуду… – у неё сел голос, но Цветуллина, итак, всё поняла.

Её глаза заблестели. Волосы мгновенно наэлектризовались и встопорщились. Инспекторшу приподняло над лестницей и вместе с задержанной занесло на второй этаж. Мимо промелькнули запертые кабинеты. Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы – свет так быстро сменялся темнотой, что зарябило в глазах. Начало даже мутить, особенно, когда они резко остановились перед табличкой «двести четыре».

Под взглядом Цветуллиной жестянка раскалилась и обуглила дерево вокруг. Дверь распахнулась с такой силой, что её чуть не сорвало с петель. Сдавленно хрипнул следователь со спущенными штанами и придавленная им к столу Алисса.

От вспышки Лялька на мгновение ослепла и поспешно зажала уши от душераздирающего крика.

***

Они прибыли в контрольную точку магохода, почти у самого оцепления. До него оставалось метров пятьдесят.

– Может здесь получится, – проворчал Пушкин.

– Может и нет, – пожал плечами Пятый Азеф. – П-руна активируется не только в месте, где началось заклятье. Всё зависит от фантазии проклинателя.

Он пошёл первым, выставив перед собой повёрнутую внешней стороной кисть. Свет вырывался из кожи и складывался в родовой герб: глухой рыцарский шлем с красными глазами призрака. Младшие МСБ-шники молча разошлись, но один из старших всё-таки предупредил:

– Зона карантинная, потом проблемы могут быть.

Пушкин криво усмехнулся:

– У кого могут, у того обязательно будут, – и двинулся к пузырю.

Там всё ещё суетилась команда разочарования, хоть и заметно поредевшая. Некоторые сидели прямо на асфальте с позеленевшими лицами, но кое-кто ещё бормотал заклятья серыми губами. Оборудование оттащили подальше от надувшегося зеленушного проклятья и теперь колдовали над здоровенным ящиком. Чёрные доски впитывали свет, поэтому серебряные руны на крышке казались почти бесцветными.

Хотя сверкали на ином уровне восприятия и подпрыгивали от заложенных в них заклятий.

Пятый Азеф поморщился. Как хотелось всего этого не видеть. Мерзкие, дребезжащие как нервы, жгуты, сползающие к жирному энерговоду. Полсотни чар нанизанных одна на другую и поддерживающих друг в друге стремление убивать. Он остановился и даже хотел отвернуться, но Пушкин положил руку ему на плечо, пробормотав:

– Там этот твой, одиннадцать с половиной.