Прямохождение по Алтаю. Песня гор, солнца и ветра

Во-вторых, ноги от постоянных одинаковых движений начинают стираться. На горной тропе положение стопы всё время меняется, нагрузка распределяется между мышцами, и обувь не шоркает по одному и тому же участку кожи. На дороге всё это присутствует. Час за часом, методично. В итоге быстрее устаёшь. Потом теряешь терпение. Потом… убиваешься. Добры молодцы и красны девицы начинают канючить:

– А скоро будет мостик?..

– Где лагерь-то?..

– А далеко ещё?..

Дядя Витя, как всякий порядочный инструктор, на это отвечает:

– Да нет, не далеко.

Вон за той горой!

Ответ вселяет оптимизм в изголодавшиеся по отдыху души. И все чешут дальше. К «той» горе. Но ни за ней, ни за ещё двумя горами и тремя поворотами лагеря нет. После нескольких попыток определить свою ближайшую участь вопросы прекращаются, и всем становится ясно, что идти будем до покоса. Точка. Мысли постепенно покидают голову, и остаются лишь механические шаги. Один, другой. Один, другой. И ещё тысячу раз так. И ещё две тысячи.

Эрлагольская ночь

Понимание того, что мы выжили в передряге, ещё не пришло.

После шести суток трэша мозг отказывался верить в спасение.

В воротах лагеря возвращенцев торжественно встречала дочь директора, по имени Ангелина Сушкина (в целях конспирации и во избежание судебных претензий ФИО изменены). Лёха заочно присвоил ей кличку «Сушка». Полагаю, это не является оскорблением… Причём, на сушку она ни капельки не походила. Девочка она была крепенькая, симпатичненькая, даже гламурненькая, и всё что надо, крепилось к нужным местам…

В руках у девочки были шоколадка и пакет сока, этими подарками она жаловала каждого прибывшего.

«Оставь одежду, всяк сюда входящий!..» Наверное, где-то рядом был склад шоколадок и соков, и его можно было бы захватить штурмом целиком, но тогда, в силу смертельной убитости, я об этом не подумал.

Мне кажется, в момент торжественной встречи я поступил не очень по-джентльменски. Такое чувство, что просто взял подарочки молча, с хмурым лицом и стиснутыми зубами.

Боги, пусть это было не так! Пусть на самом деле я сказал «спасибо» и улыбнулся. Славненькая девочка, дочь директора, ничем перед нами не провинилась, ни зависти, ни злости не заслужила. Хоть и спала на мягком, ела с серебра… Ё-моё, что я плету! Уверяю вас, это шутки ради!

Так или иначе, все мы были отхэппибёзжены, и прошествовали к своим полатям. Там бы я и остался спать навеки! Мне, как и остальным, не хотелось более ничего, ни петь, ни свистеть.