Любимая Президента

Один гребаный, проклятый раз дотронулась до него без ненависти и презрения. Любя.

Смотрит на нее, и сердце то бешено стучит, то замирает, и он еще никогда в жизни не видел ее такой красивой, как сейчас…с этим животиком. Его так хорошо заметно, и она, когда гладит его, невольно улыбается, и у Петра пальцы сжимаются в кулак, и ноют костяшки, ломит фаланги. Он хочет точно так же трогать ее живот. Хочет ощутить внутри толчки их ребенка, хочет прислониться ухом и чувствовать эти пинания, слышать их.

Ничего подобного он не испытывал с Людмилой. Никогда. Ни с одним из своих детей. Он воспринимал ее беременность отчужденно, без лишних восторгов, без желания приблизиться к таинству. Но дочерей любил…очень. Потом. Лет с двух-трех. До этого скорее подчинялся инстинктам, и потому что «так надо» вести себя отцу.

А здесь увидел эту округлость, и внутри все перевернулось, расперло какой-то адской гордостью. Внутри нее его дитя. Пусть она его ненавидит…но там, в ее чреве проросла его дикая любовь и крепнет с каждым днем, чтобы увидеть жизнь и воплотить это безумие в человека.

Когда отправил ее на аборт…скорее, больше слышал Райского, его убеждения, его панический ужас об угрозе карьере. Не понимал…а потом не смог и отпустил. Не смог заставить избавиться. Должен был. Обязан…

– Глупость это…оставить ей ребенка. Однажды этот ребенок перевернет тебе жизнь и снесет тебя с трона. И меня. Я слишком много трудился, чтобы ты оставался у тех высот, где ты сейчас.

Ей можно устроить выкидыш. У меня есть связи в местной больнице. Вычистят аккуратно и без последствий. Могут даже стерилизовать под шумок и…потом вернешь ее обратно.

– Я сказал – ребенок родится, и точка! Она не станет разглашать! Она далека от этого! Свою Ирму стерилизуй. И дочек заодно!

– Все они далеки от этого. А потом, когда захочется денег, сожрет тебя и глазом не моргнет.

Вспомнил, как послал к ней Гройсмана и приказал дать денег на первое время…иначе знал – от него бы не взяла.

– У нас не Америка, а Марина – не Моника.

– И Людмила – не Хилари! Тоже молчать и глотать не станет…особенно после того, что твоя…девка сделала с ней и вашим сыном!

Обернулся к Райскому и резко схватил его за горло.

– Я уже говорил тебе, что ты слишком много разговариваешь и позволяешь себе. И не такие светлые головы слетали с плеч при других вождях, и не таких ставили к стенке.