Советы юным леди по безупречной репутации

По крайней мере, пунктуальным был джентльмен, которого она когда-то знала. Он мог измениться.

Наконец, когда часы пробили без четверти час, дверь открылась.

– Высокочтимый граф Сомерсет, – объявил дворецкий Перкинс.

– Приношу глубочайшие извинения за опоздание, – произнес лорд Сомерсет, входя в библиотеку. – Дороги коварны после дождя.

Отклик Элизы был мгновенным. Сердце забилось быстрее, дыхание пресеклось, желудок сжался, и она встала – не из вежливости, а потому, что ее подбросила на ноги прокатившаяся по всему телу волна узнавания.

Все прошедшие месяцы она представляла себе этот момент и тем не менее оказалась к нему совершенно неготовой.

– Оливер, мой дорогой! – просияв, устремилась к сыну миссис Кортни, а за ней по пятам проследовала леди Селуин.

Сомерсет по очереди обнял мать и сестру.

Миссис Бальфур поцокала языком, не одобряя такое нарушение приличий, – по этикету граф должен был сначала обратиться к вдовствующей графине. Но Элизе это было безразлично. Он выглядел почти так же, как раньше.

По-прежнему высок и белокур, те же холодные светлые глаза, как у остальных членов семьи, и те же спокойные, уверенные манеры – бесспорное отражение его натуры. Однако после десятилетней службы во флоте он раздался в плечах, а некогда бледная кожа загорела на солнце. Это было ему к лицу. Это было ему очень к лицу.

Сомерсет выпустил руки сестры и повернулся к Элизе. Она внезапно с ужасом осознала, что годы не были к ней столь же милосердны. Невысокая, с каштановыми волосами, эта обладательница необычайно больших темных глаз всегда считала себя похожей на некоего боязливого ночного зверька.

Но сейчас она испугалась, что в своих черных вдовьих одеждах, поникшая и уставшая за последние месяцы неопределенности, напоминает крысу.

– Леди Сомерсет, – склонился перед ней граф.

Его голос тоже не изменился.

– Милорд, – откликнулась Элиза.

Пальцы ее дрожали. Она сжала в кулаках ткань юбки, приседая в нетвердом реверансе и собираясь с духом, чтобы посмотреть ему в глаза.

Что она в них увидит? Гнев? Упрек? На сердечность Элиза не надеялась. Она не заслуживала доброты.

Оба выпрямились одновременно и наконец, спустя столько лет, встретились взглядами. Но в его глазах отражалось… лишь безразличие.

– Искренне вам соболезную, – сдержанно произнес он бесчувственным голосом, с выражением лица, которое можно было описать только как вежливое.

– Б-благодарю вас, – ответила Элиза.