Через год в это же время

Флер явилась на собеседование с собственным предложением. Она объяснила, что учится на курсах программистов, но не может заниматься этим дома, так как ее мать уверена, что от Интернета у людей начинается астма, а потому ни за что не позволит установить у них дома Wi-Fi-роутер. Флер сказала, что готова работать четыре дня в неделю, но они могут платить ей только за три, если позволят в свободное время выполнять учебные задания.

Они дали девушке работу, потому что звучало это неплохо.

Но позже Минни гадала, имелось ли хоть слово правды во всей этой истории о матери Флер и учебе. Флер никогда не упоминала о своих родителях, никогда не спешила домой и два года спустя все еще училась на шестимесячных курсах программистов. Лейла предполагала, что на самом деле Флер – одна из гламурных лондонских побродяжек, которой просто хотелось сидеть где-нибудь в тепле и рыться в социальных сетях.

– Лейла уже пришла? – спросила Минни.

– Нет, – ответила Флер, снимая крышку со своего стакана и заглядывая в него с таким видом, словно надеялась обнаружить все-таки не коровье, а соевое молоко. – Ох, а у нас тут случилась каа-та-строо-фа.

– Что? – Минни обернулась к ней. – Какая катастрофа?

– Беверли сожгла пироги. – Флер медленно, изящно пожала плечами.

– Не может быть!

Минни бросилась мимо стойки администратора в кухню в глубине помещения.

Беверли, красная как рак, в белом поварском халате, склонялась над рабочим столом, заваленным пирогами.

Они играли темными красками, от серо-коричневого цвета до угольно-черного. Минни разинула рот, грохнула поднос с кофе на стол и окинула взглядом картину разорения.

– Что случилось? – тихо спросила она.

– Я думаю, вот эти еще можно спасти, – пробормотала Беверли, показывая на левую сторону прилавка.

Беверли было пятьдесят девять, но выглядела она старше из-за красноватой кожи и мягкого лица с дряблым подбородком.

– Как… как ты сумела сжечь сразу так много? – спросила Минни, недоверчиво качая головой.

По крайней мере тридцать из сорока пирогов, лежавших перед ней, продать было нельзя.

– Я пришла рано, и тут сразу началось… – Глаза Беверли расширились от раскаяния, курчавые черные волосы выбились из-под сеточки, придавая ей вид безумного профессора.