Поэзия БДСМ. Рассказы. Сказки. Стихи.

Она обнаруживает вдруг, что ей становится все больнее и больнее, кожа горит, и когда он шлепает особенно сильно, с оттяжкой, кончиками пальцев, то ей хочется только нырнуть вперед, дальше, спасаясь от ударов.

– Ну что, пора к основному блюду переходить? Снимай платье и становись на кровать. На четвереньки.

Она не смеет ему не подчиниться. Вылезает из платья, смущенно поправляет сбившуюся чашечку лифчика, избегая столкнуться с ним взглядом, и оказывается на кровати, низко опустив голову, зато задрав попу как можно выше, слегка раздвинув ноги – по его указанию, разумеется.

Не почувствовав бы полминуты назад на себе его руки, боли от ее тяжести, она бы, конечно, посмотрела бы через плечо, усмехнулась, спросила бы нарочито буднично: Интересно?

Только делать сейчас это явно не стоит. Попытка иронизировать над человеком, который над тобой стоит с ремнем – не лучшая идея. Особенно когда ты почти голая, с отшлепанной, яркой выделяющейся на общем белом фоне, попой.

Тут ее пробивает на смех, и, надо думать, он это воспринимает как насмешку, типа: и это все?

И наступает тишина. Софи осторожно поворачивает голову, смотрит на него снизу вверх и отшатывается. У него сужен зрачок – плохой знак, и на дне ярко-голубых, абсолютно светлых, глаз полыхают всполохи диких, яростных пожарищ.

– …, – мысленно выругивается Софи, – вот теперь точно все.

С запозданием она слышит: Тааак, – и зажмуривается в то же мгновение от сильного точного удара, пришедшегося аккурат на нежную кромку, делящую ягодицы и бедра.

Удары разделяет примерно секунд пять. У него внутри точно метроном находится, отсчитывающий каждое мгновение. Софи давно сбилась со счета – 10,15,25 – ей уже неважно. Она стонет, визжит, цепляется зубами в подушку, и наконец срывается в рыдания – захлебывающиеся, детские, безутешные, эти слезы идут и идут, но она не может его попросить остановиться, соленый водопад кружит ее в водовороте словно Алису из детской сказки, затягивает в воронку, и когда она почти исчезает в ней…

– Ну, девочка, ну, радость, маленькая… хорошенькая… солнышко мое…

Он гладит ее, давно отбросив ремень в сторону, растирает распухшие в полтора раза ягодицы, покрывает их легкими поцелуями – и она долго, протяжно всхлипывает, уже по инерции, просто чтобы он не останавливался, продолжал ее дальше жалеть.